Призрак былой любви
Шрифт:
Скалка замерла в руках Тильды. Она встретилась взглядом с Ханной.
— Ханна, доделай, пожалуйста, пирог.
Тильда вошла в судомойню. Грязное белье, так и не разобранное, лежало в корзине. У Мелиссы был виноватый вид, но темные глаза Кейтлин излучали лишь неприязнь.
— Мелисса, иди убери свои принадлежности для рисования.
— Джош тоже рисовал.
— Джош занят. Иди, Мелисса.
Мелисса, понурившись, покинула судомойню.
Тильда осталась наедине с Кейтлин. Девочка, сидя на старом шатком полудырявом плетеном стуле, старалась не смотреть на нее.
— Кейт, — тихо сказала Тильда, — у нас в семье у каждого есть свои обязанности.
— А я родилась в семье, которая выше по положению. И тебе не мешало бы об этом помнить,
Она могла бы, думала Тильда, объяснить Кейтлин, что Дара происходил из бедной крестьянской семьи, ничем не лучше ее собственной. Она могла бы указать, что в итоге дом, земли и лошадей — атрибуты аристократизма — пришлось продать за долги, вдвое превышающие их стоимость. Она даже могла бы сообщить Кейтлин то, в чем, наверно, должна была признаться ей давным-давно: что они с ней родственницы. Но она знала, что ничего этого не скажет девочке. Кейтлин — заносчивый проблемный ребенок, и если ей станет известно о безрассудных поступках ее любимого отца, которые тот совершал в последние годы, это ее погубит. К тому же Тильда сама всегда стыдилась своего родства с семьей де Пейвли. Но она понимала, что есть и другие причины, мешающие ей быть откровенной с Кейтлин. Она чувствовала, что они с ней балансируют на туго натянутом канате и обе боятся того еще не вполне осознанного, что лежит под ними, в пропасти.
Вернувшись на кухню, Тильда увидела, что Мелисса сидит на корточках на полу возле диванчика.
— Мой рисунок… — В руке она держала две половинки разорванного листа.
Тильда опустилась на колени рядом с дочерью. Забрала у нее два клочка, приставила их один к другому. На нее смотрела вся ее семья, старательно нарисованная Мелиссой: Макс, Ханна, Рози, Эрик, Кейтлин и сама Тильда. Они с Максом теперь находились на разных половинках рисунка.
— Ничего страшного. Склеим, дорогая.
— Он испорчен! — Мелисса зарылась лицом в ладони и зарыдала.
Тильда побежала наверх за клеем и бумажной лентой. Она знала, как поступит. Еще раз попытается убедить Эрика, чтобы он сходил на прием к хорошему доктору, которого она нашла в Оксфорде. Позаботится о том, чтобы Ханна, отправляясь вместе с Рози на отдых в Шотландию, не взяла с собой серьезных книг — только самые глупые любовные романы. Найдет полчаса на то, чтобы спокойно побеседовать с Кейтлин наедине и еще раз попробовать поговорить с ней о Даре.
И еще — напишет Максу. Напомнит ему, что у него есть дочь, которая по нему скучает. Что ей мало одних лишь писем, открыток и рисунков, что он присылает. Возможно, сама она и заслуживает наказания, думала Тильда, стучась в комнату Эрика, но Мелисса-то в чем провинилась?
— Вся деревня, — объяснила Сесиль, — принимает участие в сборе винограда.
Макс попытался отнекиваться, но потом накрыл бензонасос, сменил промасленный комбинезон на старые вельветовые брюки и рубашку, что мать купила ему до войны, и пошел на виноградник. За работой он почти забыл про письмо, полученное утром. От Тильды. Каждая строчка ее письма дышала гневом. Макс читал его с неменьшим негодованием. Но, собирая виноград рядом с любовницей почтмейстера и неприветливым парнем, покупавшим в его мастерской бензин для своего трактора, он начал сознавать, что его гнев вытесняет другое чувство. Чувство вины. Он полагал — возможно, так ему было проще, — что дети рады его отъезду. Письмо Тильды убедило его в обратном.
Время от времени, выпрямляясь, он видел Сесиль. Она была в шортах и вязаной кофточке; волосы стянуты на затылке шелковым шарфом в красный горошек. К концу дня у Макса болела спина, а на ладонях пузырились волдыри. На виноградник легли длинные тени, такие же лиловые, как виноград. Когда они покатили в амбар последние тачки с собранным урожаем, на землю начали падать первые капли дождя. Сесиль взяла Макса под руку и повела его в дом своей бабушки. На кухне были накрыты
два длинных стола на козлах. От аромата жаркого из говядины у Макса потекли слюнки — он только теперь осознал, как сильно проголодался. Вино было терпкое, кислое, душистое; он пил его бокал за бокалом, чтобы утолить жажду. По крыше стучал дождь. Глянув на улицу в открытую дверь, Макс увидел, что от раскалившихся на солнце тротуарных плит поднимается пар.Застолье закончилось почти в полночь. Макс поблагодарил бабушку Сесиль, поцеловал ей руку и огляделся, ища глазами девушку — хотел с ней попрощаться. Она стояла в дверях, на хрупкие плечи накинут кардиган.
— Я пройдусь с тобой, — сказала она. — Дождь перестал. Подышу свежим воздухом.
В молчании они шли через затихшую деревню. От земли исходил запах умытой дождем травы. Пели сверчки; сова, расправив свои белые призрачные крылья, взлетела с бесхозного сарая. Когда они достигли его автомастерской, она, как он и ожидал, вместе с ним вошла в дом. Он хотел зажечь масляную лампу, но она его остановила. Положила ему на плечи свои тонкие пальцы, поцеловала. Ее полная высокая грудь упиралась в него; он ощущал вкус вина на ее губах. Он притянул ее к себе, осыпая ее лицо поцелуями. В темноте все его чувства обострились, страстное желание усилилось.
— Макс, — произнесла она через какое-то время, — может, пойдем в постель?
И он отстранился от нее, раздираемый тревогой и страстью.
— Макс, в чем дело?
Он зажег масляную лампу.
— Сесиль… я женат.
— Догадываюсь.
Он посмотрел на нее. Она была совсем не такая, как Тильда: меньше ростом, полнее, лицо более округлое.
— И теперь еще женат. Не разведен.
— Макс, ты больше года живешь один, значит, ты не очень держишься за свой брак. — Она приблизилась к нему. — Или ты хочешь сказать, что твоя жена тебя не любит, но тебе она по-прежнему небезразлична?
— Да… нет… черт, Сесиль, нет,с браком покончено. Но у меня есть дети… обязательства. Понимаешь, я не свободный человек. — Раздраженный, он смотрел на нее. Свет масляной лампы омывал ее золотистым сиянием. — К тому же я намного старше тебя. Лучше выбрала бы хорошего парня из тех, что помогали собирать урожай.
— Мне из тех парней никто не нужен, — тихо сказала она, останавливаясь перед ним. — Мне нужен ты,Макс.
В спальне им овладел другой страх. У него давно не было женщины. Ему вспомнились те ночи с Тильдой, когда он, лаская жену, видел не ее обнаженное тело, а измученных сломленных женщин из Берген-Бельзена. Он боялся, что не оправдает надежд Сесиль. Такого позора он не перенесет.
Но во Франции он излечился, оставил в прошлом ту сомневающуюся истерзанную частичку своего существа, что мучила его, и пошел дальше. Любовные ласки и оргазм избавили его от напряжения, и он впервые за многие годы беспробудно проспал до утра.
На следующий день, после того как они снова познали радости секса в объятиях друг друга и Сесиль уехала на работу, Макс написал Мелиссе письмо, в котором просил ее приехать к нему на короткие каникулы в середине семестра.
За два дня до возвращения в Кембридж Ханна билась над лимфатической системой, раскачиваясь на длинной низкой ветке бука, и вдруг увидела Эрика, торопливо шагающего к задним воротам с двумя терракотовыми горшками под мышками. Она спрыгнула с ветки и побежала за ним.
— Эрик, ты куда?
Он вздрогнул. Она выставила вперед руку, успокаивая его.
— Это всего лишь я, глупый.
— Показать… хочешь увидеть мой с-с-секрет, Ханна?
Она едва не отказалась, думая об экзаменах: ей еще столько всего нужно было выучить. Но она всегда, даже в детстве, когда они жили в Голландии, чувствовала, что он очень ранимый мальчик.
— Конечно.
— Тогда пойдем со мной.
Он бросился за ворота, Ханна следом.
Они прошли через деревню, мимо домов и магазинов, и остановились перед особняком, стоявшим в стороне от дороги.