Привкус магии
Шрифт:
– Ну и что? Я попросил его присмотреть за тобой, чтобы ребенок появился здоровым. Все так делают.
– Ты так хотел, чтобы у меня родился непростой ребенок! Ты всегда этого хотел! Ты так любишь быть не таким, как все, что пожертвовал нашим настоящим ребенком ради этого… этой!
Она не видела лица Милана, но чувствовала, что он брезгливо морщится. Он делал так каждый раз, даже во время ее беременности, когда она начинала говорить, что с ней что-то неладно.
– Вы подменили моего ребенка своим.
– Не смеши меня, – сухо и скучно отозвался Милан. – Каким еще «своим»? К тебе никто не прикасался, ты сама носила ее и
Все. Особенно время, что она проводила во сне. И в том сне некие безликие фигуры, среди которых только угадывался Милан, вскрывали ее чрево, извлекая из него еще даже не зародыш, а неясную, теплую, родную сущность, и заменяли ее кем-то другим. Холодным, незнакомым, чужим.
Утром она просыпалась с криком, в поту, прижимая руки к округляющемуся животу. И вдруг стала осознавать, что там, внутри ее, и впрямь затаилось нечто чужое. Чужое настолько, что иначе как пауком она себе это чужое и не представляла. Паук внутри.
Однажды она попыталась его убить.
– Напрасно я вернулась, – произнесла Вера, поднимаясь из кресла. – Думаю, мне лучше уехать.
Милан в несколько длинных шагов пересек комнату, заступая дорогу:
– Подожди… Ты ее даже не видела. Она чудесная девочка. Умница и красавица… как ты.
– Не смей мне этого говорить!!
– Она похожа на тебя как две капли, – неумолимо продолжал Милан.
– Замолчи! – простонала Вера.
– Я сказал ей, что приехала мама.
– Что?.. – Вера в ужасе задохнулась. – Нет!.. Как ты мог?.. Ты не мог так поступить со мной… И с ней!
– Она ждет там, за дверью.
– Ты не посмеешь.
– Неужели тебе не хочется увидеть ее?
– Нет!
– Ты говоришь, что хорошая мать. Неужели ты решишься сбежать, не встретившись с дочерью?
– Ты… сволочь!
– Она очень хочет тебя увидеть. Я рассказывал ей о тебе только хорошее… В конце концов, просто посмотри на нее!
– Я… – Вера, словно надломившись, опустилась в кресло. Что-то пробивалось через лед, застывший в ее душе. Надежда? – Хорошо… Ладно.
…Высокая, как все в этом старинном богатом особняке, дверь распахнулась. На пороге стояла крошечная девочка лет четырех в розовом праздничном платьице и розовых туфельках с ленточками. На светлых, уже слегка разлохмаченных волосах кривовато сидел бант.
Мгновение постояв, девочка побежала вперед, вдруг сбилась с шага и снова замерла шагах в десяти, глядя на сидящую в кресле бледную женщину с легкой застенчивостью вперемешку с жадным, лукавым любопытством.
– Смотри, малышка, мама приехала, – сказал Милан.
Вера попыталась улыбнуться.
Девочка доверчиво улыбнулась в ответ. А потом, как все дети, пряча за простодушным хвастовством смущение, выпалила:
– Мама! Смотри, как я умею! Я бабочка!
Девочка, раскрыв руки, замахала. Вокруг розового платьица потянулись и засверкали крошечные, переливающиеся огоньки, словно шлейф, украшенный россыпью бриллиантов. Волшебная бабочка затрепетала в полутемной комнате.
Вера почувствовала, как механическая улыбка сползает с ее губ. Сверкание бриллиантовых огоньков больно кололо глаза. И свет утекал стремительно и безостановочно, обращаясь в свою противоположность. Как в негативе. В центре сверкающей каплями росы паутины танцевал паук. Черный огромный паук.
Вера открыла рот и страшно закричала.
И в ответ так же отчаянно закричала испуганная девочка.
5
– …Время! –
Меня весьма немилосердно встряхивали за плечо.– Не суетись, – пробурчал я, с изрядным усилием раздирая веки. – Без меня все равно не начнут.
Лука изобразил на физиономии нечто непередаваемое, но однозначно неодобрительное и наконец оставил мое плечо в покое.
На этот раз ехали мы дольше обычного. Я даже успел урвать кусок недосмотренного сна.
…Сложно сказать, что это было такое. Руины некогда большого здания, о котором напоминали разве что смутные очертания, обозначенные вросшими в землю остатками стен. Если верить сохранившемуся названию, это была Башня. Возможно, что и бурая. Поверхность камней намекала на коричневато-красный цвет. Машинально выковырнув носком ботинка из земли твердый обломок, я обнаружил, что он вовсе не бурый, а охряный и на нем уцелел фрагмент знака Высшей Защиты.
Фон здесь был чудовищный. Однако наверху, среди камней, ни малейшей активности.
Я вопросительно посмотрел на ассистента. И он, боязливо косясь на руины, подсказал:
– Внизу. Там, внизу, есть уцелевшие помещения. Раньше они были видны, но после землетрясения часть Башни ушла под землю…
Какие землетрясения могут быть на этой широте, подумалось мимоходом. Впрочем, озвучивать вопрос я не стал в связи с неактуальностью. Гораздо больше меня обеспокоило другое.
– А что по этому поводу говорит инструкция по технике безопасности? – мрачно осведомился я. – Там, под землей, все давно прогнило, осыпалось и обвалилось.
– Нет, два этажа во вполне приличном состоянии. Раньше строили на века.
Ну раз так сказали, придется верить…
Встревоженный Лука заспорил с Нотой, но я не стал дожидаться. У меня есть дела поважнее.
Сразу же, стоило пересечь цепь лишаистых камней, оставшихся от лестницы, звуки извне утратили интенсивность. Зато стало слышно, как стучит, ласкаясь о кладку, сухой репейник, усеянный неожиданно яркими, крупными, колючими кулаками цветов. Словно ритм выбивает…
Стены без крыши поднялись, захватывая незваного гостя в каменную горсть. Еще не сомкнута, можно вскочить…
Я двинулся дальше. Ступени покорно свели вниз. Уже не шершаво-бурые, а гладкие, словно бронзовые. Они даже не искрошились от времени, а казались искусанными и искореженными. Сумрак, густой, синеватый, лениво покачивался, затекая в щели. Тени от огонька, что плыл над моей макушкой, странно прыгали…
А потом внезапно, безо всякого перехода, сторожкая тишина подземелья разом обратилась в безумное кипение. Воздух содрогнулся, рождая невидимую, но ощутимую тварь. Словно сгусток прозрачного огня. Дохнуло пьянящим жаром. Обдало тугой ненавистью…
Зажмурившись, я сначала ударил и лишь потом на обратной стороне век различил черный пузырь подземелья и гибко пляшущий багровый силуэт крылатого монстра. Правда, длинные крылья обкромсаны до узких лезвий. Он качнулся, принимая удар, опоясался соцветием прозрачных огненных языков. И в черноте помещения, как на негативе, проступили сотни человеческих скелетов, рассыпанных вдоль стен.
Сколько же их…
Прозрачный хлестнул серпом крыла. Ощерившись, я вслепую выпустил вьюжный крест и сцепленный с ним чернопал. Собственная наработка на стыке Белого и Черного. Никто больше так не умеет…