Принципы
Шрифт:
– Если я отвечу, что это случайность, вы мне поверите? – с улыбкой ответил Ростовцев.
– После такого ответа – точно нет.
Он криво усмехнулся.
– И, тем не менее, в какой-то мере это так. Я вспомнил о вас совершенно случайно, когда мы выбирали, с кем сотрудничать. Дело в том, что в 2005 году я работал в восточном управлении милиции Энска…
Должно быть, я не смогла сдержать эмоции, потому что выражение лица моего собеседника сменилось с беспечно-приветливого на обеспокоенное.
– …простите, я понимаю, что для вас это тяжелые воспоминания.
«Тяжелые воспоминания» – это очень слабо
– Да, вы правы, воспоминания довольно тяжелые. Выдающийся пример «высокого» уровня российской милиции, – я пальцами изобразила саркастические кавычки. – Вы обвинили невиновного человека, ни в чем толком не разобравшись.
Ростовцев нервно заерзал на стуле.
– Насколько я знаю, были серьезные улики. Стоит ли сейчас об этом? Я не вел это расследование.
– Хорошо, что вы напомнили про улики. Было бы неплохо увидеть их на суде, вы не находите?
Раз уж он сам поднял эту тему, я не дала с нее соскочить.
– Но вы же сами знаете, что дело было прекращено в связи со смертью обвиняемого.
– Ах, как это удобно, – я горько усмехнулась. – Максим сам облегчил вам работу. И похороны прошли так быстро. Все, что мне осталось от друга – маленький участок с черной табличкой. Я даже проводить его не успела.
– Возможно, самоубийство – это результат раскаяния…
– Или результат отчаяния. Отчаяния оклеветанного и невиновного человека.
– Насколько вы уверены в его невиновности? – Ростовцев говорил с некоторым нажимом. Как будто пошел в наступление.
– Настолько, что назвала в его честь младшего сына.
Он смущенно потупил взгляд, мне удалось хорошо его срезать. Только победа в этом словесном конфликте не принесла мне удовлетворения.
Я угрюмо опустила взгляд в тарелку. Мертвая форель смотрела на меня в ответ пустыми глазами. Вспомнила, что Лена любила рыбу и бросила вилку. Хотя мы и не говорили о деле, аппетит уже пропал. Да и помогать мне больше не хотелось. Как мне редактор сказал? «Это твой крупный шанс, Лиза. Сделаешь большой материал. Может, даже книгу напишешь».
Да пошли вы все.
Даже интересно, как вы попробуете меня уговорить, Дмитрий Иванович. В тот момент я думала, что шансов у него нет.
– Наверно, вам было непросто…
– Непросто. Родители просили дать еврейское имя, но я настояла на своем, и муж меня поддержал.
– Я не об этом. Я понимаю ваши чувства. Серьезно. Но как я уже сказал, я не имею никакого отношения к судьбе вашего друга. Я лишь случайно стал свидетелем одного из ваших допросов. Вы произвели на меня тогда сильное впечатление.
Как можно произвести сильное впечатление за какие-то двадцать-тридцать минут? Да и допросов было несколько, я не знала, какой он имел в виду.
– Я увидел в вас сильную личность, честного и принципиального человека. Смелого…
Он размял затекшую шею и открыто мне улыбнулся, стараясь показать свое позитивное отношение, несмотря на нашу пикировку.
– У нас не заладился разговор. А впереди еще самое сложное. Давайте прогуляемся, парк недалеко. Пока погода позволяет. А заказ я оплачу, разрешите, пожалуйста.
Вот еще.
– Не разрешаю.
У нас не свидание, а общее дело. Оплатим каждый сам за себя.Ростовцев тяжело вздохнул, но был вынужден согласиться.
Осенний парк выглядел мрачно и даже страшно. Оголенные деревья с тонкими ветками, покрытые рыжими пятнами гниющих листьев газоны, черный от воды асфальт. На обновленной детской площадке стояли памятники героям советских мультфильмов. В такую погоду они выглядели уныло и как-то меланхолично. Это было место не легкой печали, а беспросветной тоски.
Мы присели на отдаленную скамейку, и Ростовцев начал говорить. Наконец-то по делу.
– Елизавета Лазаревна, я прошу вас правильно меня понять. Несмотря на то, что вас просили приехать, и довольно срочно, информацию, которую я вам собираюсь сообщить, вы пока что опубликовать не сможете…
– Вот так сразу облом?! – удивилась я. – Вообще-то это моя работа. Что мне редактору сказать?
– Не перебивайте меня, пожалуйста. Виктор Сергеевич в курсе. В данный момент ваши профессиональные навыки, безусловно, высокого уровня, мне не нужны. Ваша работа необходима мне как часть расследования. Если хотите, элемент оперативной игры. Но такая игра сопряжена с определенными рисками, и я хочу, чтобы вы их понимали. Вы должны опубликовать некоторые материалы в интересах дела, для поимки подозреваемого. Чтобы спровоцировать его на ошибку.
Говоря честно, Ростовцеву удалось меня заинтриговать. Но не более. Ненавижу, когда меня используют втемную.
– По телефону вы говорили иное.
– Простите. Правду по телефону я сказать не мог. Это очень деликатная информация.
– Тогда мы опять возвращаемся к первому вопросу. Почему я? Не в смысле я как Елизавета Иванова, а я как корреспондент «Русского Иркутска». Не то чтобы у нас был очень популярный журнал, тем более в Энске.
– Вы будете публиковаться не в «РИ». Вы должны дать свой материал в «комсомолку». К этой пятнице.
Я почувствовала давление сроков. Уже вторая половина дня понедельника.
– Я могу не успеть, – коротко ответила я. – Скорее всего, не успею.
– Не скромничайте, – Ростовцев улыбнулся. – Вы уже публиковались в «КП». Но дело не в этом. Материал уже подготовлен, место для него выделено. Ваша статья будет на передовице.
А я должна типа обрадоваться?
– Если статья не моя, то и моей подписи не будет. Мне это не нужно, публикуйте под своим именем.
– Я предполагал, что вы можете отказаться. Но причина отказа будет несколько в другом. Вы можете сделать эту статью своей – внесите необходимые правки, измените стиль. Вот только решитесь ли?
Он что, берет меня на слабо? Я поневоле рассердилась, в том числе и потому, что он нашел мое слабое место. Не люблю, когда в моих возможностях сомневаются.
– Я должна буду чего-то испугаться? – скептически усмехнулась я.
– Да. Должны, – спокойно ответил следователь, и вот это спокойствие действительно меня напрягло.
– Хорошо. Рассказывайте.
– Я не буду ходить вокруг да около. У нас в городе орудует серийный убийца.
Серийный? Я внимательно посмотрела на своего собеседника. Его усталый и серьезный взгляд говорил о том, что он не шутит. Ничего себе… Мой внутренний журналист азартно оживился. Самый настоящий маньяк. Нечастое явление для русской провинции.