Принцип подобия
Шрифт:
— Что?! — Целест орал. Открылась и кровоточила рана, его будто рвало алым. — Что, черт побери, вы хотите от меня!?
К нему подскочил и повис на локте Рони, но Целест оттолкнул его. Коротышка свалился с него, словно шавка с медведя и растянулся на полу.
— Амбивалент позволила упокоить Элоизу, не убивая ее — позволила мистику вторгнуться в разум одержимого-физика, Целест, — Ребекка оставалась спокойна. Черная паучиха-плакальщица, подумал Целест, вспоминая своего соседа по грязной каморке в бывшем Цирке Уродов. — Только ты способен остановить Вербену. Она забаррикадировалась в нашем доме… в доме Альена, и…
— Это правда? —
— Да, — Рони не умел лгать. Его бледное до полупрозрачности лицо вспыхнуло румянцем, и медлительные движения стали резкими, он сжал запястье Целеста. — Прости меня, я… я знаю, что для тебя Вербена. Поверь, я знаю.
"Я верю", — дыхание Элоизы, мерное и беззвучное — в нескольких метрах. — "О да, я верю".
— Вербена любит тебя. Только ты сможешь войти в ее убежище и спасти то, что осталось от Мира восстановленного, — Рони закусил указательный палец — "это мой жест", отметил Целест, и оперся о дверной косяк. Его мутило.
— Вы хотите, чтобы я убил Вербену? Так, мама? Верно, Рони?
Ребекка воздела руки вверх, словно в молитве, а Рони снова кинулся наперерез напарнику. Целест опередил обоих, истощенные и ослабелые ноги слушались его — адреналин перегорал внутри сырой нефтью.
Целест бежал прочь.
*
Окликнули — погоди, там опасно! — мотнул головой по-лошадиному, не остановился. Тонкие, как деревянные ходули, истощенные ноги все-таки служили ему, и Целест перепрыгивал выбоины и ямы, огибал беспорядочно раскиданные развалины Пестрого Квартала.
Из-под подошв вскидывался песок, и сгущалась душными предсумерками жара, словно Целест забрал с собой лилейную темноту Элоизиной гробницы. Гробницы-заживо.
"Они были названными сестрами. Амбиваленту плевать на друзей и названных родственников, верно? Амбивалента нужно уничтожить".
Целест остановился у котлована, похожего на развороченную язву ста метров в диаметре. Из ямы несло падалью, и, заглянув, Целест увидел небрежно наваленные трупы. Нижние уже превратились в черно-лиловое месиво, проступал и пепел, жирный и скользкий: время от времени мертвецов сжигали, чтобы в разрушенном Виндикаре не завелась еще и чума, но верхние хранили человеческие черты лица — Целест выхватывал одно за другим, тронутые тленом и вспухшие, они были узнаваемы.
Некоторые из них — точно. Люди и Магниты в одной могиле. Истинное Объединение.
(у тебя лучшая женщина и лучшие друзья, все твои мечты сбываются, красавчик)
Он застонал.
Он взмахнул руками, точно собираясь прыгнуть в котлован — прямо в зловонное, кишащее червями и стаями мух, месиво. Вместе с гнилой вонью в легкие пробиралась темнота, и Целест был готов принять ее.
Привык ведь. Почти привык. Завернуться в шершавую траурную дерюгу, похожую на то платье, что носит теперь его мать; разлагающаяся плоть мягка наощупь — Целест знает. А теперь, с его-то рожей, мертвые примут за "своего", может статься, даже не попробуют вытолкать прочь…
Вербена — лучшая девушка мира, но мира нет, а темнота вечна. Целест засмеялся, занося ногу над котлованом. Несколько камней сорвались вниз и плюхнулись в многоцветную протоплазму.
Он отступил.
Целест знаком с трупами и темнотой, но прежде в темноте были нити — пушистые и серебристо-серые, как лепестки вербы; и бесцветные, но прочные канаты.
Вербена и Рони.(Вербена — Амбивалент)
(ты знаешь)
— Убить ее, — сказал он, и ухмыльнулся таращившемуся черепу. — Счастливчик убивает лучшую женщину Виндикара, Империи, вселенной. Как вам это? Вербена, ты можешь ипользовать сюжет в своих танцах… балет, ты знаешь, до эпидемии это называлось балет. Но Амбиваленту ведь нет дела, так? Вербена…
Над его ухом прожужжала пара мух. Одна попыталась задержаться на влажном и кровоточащем правом, Целест автоматически шлепнул себя по лицу и скрежетнул зубами от боли.
В темноте ее куда больше, подумал он, а если и рассеивается, то сменяет ее беспомощность. Этого он вынести не мог.
— Они хотят, чтобы я убил Вербену, — пожаловался все тому же черепу, обугленному и насмешливому. — А я… ну черт возьми, не могу же я просто взять и…
"Обрезать нить", — и Целест пожал плечами. Говорить тоже было больно.
Он сел в пыль, свесив ноги в трупную яму. Удушающий смрад забил легкие, тянуло прокашляться и проблеваться, но Целест сидел и смотрел, как копошатся черви и насекомые, изредка вырывается хлопок газа из чьего-то вздутого живота и играет на срезах костей, лоснящейся зеленовато-черной коже, солнце.
Здесь было ужасно, может быть, самое дно мира. Хорошее место для человека с Печатью. Хорошее место если от тебя ждут убийства того, кого…
— "Каждый убивает то, что любит", — проговорил Целест, цитируя неточно одну из старых книг, прочитанных еще в отцовском доме. Снова дернулся и подкатил к горлу комок тошноты.
— Она меня пощадила, а я ее? Разве это справедливо, черт подери. Вербена, какого дьявола ты оказалась Амбивалентом?!
Целест был и оставался Магнитом, и неуклюжие шаги слышал давно. Но обернулся только теперь, чтобы увидеть Рони — грязная одежда, и без того светлые волосы вылиняли до седины — или правда поседели; на щеке широкая ссадина и грязь под ногтями.
— Разве это справедливо? — повторил Целест.
— Нет, — Рони пожал покатыми плечами, с которых сваливалась холщовая, явно снятая с кого-то другого, рубашка, — но где ты в последний раз видел справедливость?
Целест развернулся — изможденная рука скользнула по бледному горлу напарника, но он разжал пальцы прежде, чем схватить за шиворот по-настоящему. Просто притянул к себе, но Рони не надо было уговаривать. Эмпат понял просьбу — подсел к Целесту.
Они сидели несколько минут — молча, словно любуясь природой, словно расстилалась перед ними не зловонная клоака, но прохладные лазурные воды и чуть печальный сад плакучих ив и кувшинок.
Связь прочная, думал Рони, а потому не пытался проникнуть в сознание Целеста — все и так ясно, яснее некуда. От ямы ползли миазмы, от которых пересохло во рту. Неважно, Целест научился слушать молчание, мысли вместо слов. Они — истинные напарники, единое целое.
Рони покосился на Целеста. Изуродованная половина лица смахивала на глупую карнавальную маску. Потеки слюны засыхали на шее и ключицах. Рони привык к этому зрелищу, все привыкли — даже Тао, Авис и Кассиус. Кассиус, правда, так и не рискнул навестить больного, пока тот валялся в горячке. Целест не простит его, и Касси это понимает; но на самом деле, он вовсе не плох — слабенький воин, трусоват, но старается как может.
Печать Целеста изменила всех их.
Печать Целеста изменила Виндикар и целую Империю.