Чтение онлайн

Входит мавр.

Мавр. Там какой-то человек непременно хочет видеть ваше величество. Он хоть и подъехал к часовым на кабриолете, но утверждает, что перебежал к нам из подданства принцессы Бландины.

Килиан. Видишь, советник, как устремляется народ к будущему отцу отчизны? Может, это даже бургомистр Омбромброзии с ключами от города. Немедленно ввести!

Мавр уходит.

Килиан. Скипетр мне! (Отдает свою трубку мавру, что держит скипетр, сам берет скипетр и принимает величественную позу перед входом в шатер.)

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

В сопровождении двух мавров входит Родерих.

Килиан. Ну? Чего тебе надо? Кто ты такой? Ключи от города при тебе?

Родерих.

О ваше величество! Великий король! Слишком тяжелы были бы те ключи, слишком оттопырили бы они сзади полы моего камзола, где обычно лишь кокетливо болтался на шнурке золотой ключик от потаенной каморки моей принцессы, ибо, с вашего позволения, я был тайным камергером Бландины...

Килиан. Советник? По-моему, этот чудак рехнулся, он хвастает весьма постыдной службой - не иначе, врет. Неужто при омбромброзском дворе столь вздорные, столь извращенные нравы, чтобы золотым ключом отпирать и запирать отхожее место?

Балтазар. Ах, ваше величество, полноте городить чепуху. Расспросите лучше человека как следует, кто он такой и откуда...

Килиан (грубо). Ну, кто ты такой?

Родерих. О великий король! Я зовусь Родерихом и предлагаю вам, сиятельнейший повелитель, свои услуги, дабы воспеть ваши славные победы, поскольку, помимо вышеназванной должности, я был также придворным поэтом принцессы Бландины и готов хоть сей миг приступить к оной службе у вас, ваше несравненное королевское величество.

Килиан. Поэт? Придворный поэт? Что он этим хочет сказать? Что это вообще такое?

Родерих.

Поэт - или "пиит" высоким штилем

То существо особого порядка!

В сиянье дивном, в красоте нездешней,

В таинственной потусторонней дымке

Все сущее поэту предстает.

Мирская жизнь, убога и скудна,

Пресна, скучна, бескрасочна, уныла

Ему явится в пестром полнозвучье.

Как в серебристом ручейка зерцале

Отражены цветы, деревья, небо

Так целый мир в магическом кристалле

Души поэта дивно отражен

И в ней струится зыбкими волнами,

Переливаясь тысячью огней.

Вот так и мне поэзия открылась.

Узрел мой взор таинственную дымку

Романтики, что мир преображает.

И ты, о сир, не Килиан ты вовсе,

Не грозный, всемогущий повелитель,

О нет!
– ты лишь поэзии виденье,

Картина, что пригрезилась поэту,

Ты лишь...

Килиан (в неимоверном гневе его перебивая). Как? Ах ты, бесстыжий наглец! Это я-то не Килиан? Это я-то не грозный повелитель? Виденье! Какая-то картина? Мазня? Ложь и мошенство! Ну, я тебе сейчас покажу! (Изо всех сил лупит придворного поэта скипетром, тот пускается наутек с криками: "Помогите! Пощады! Беру все свои слова обратно! Я вовсе не поэт! Не пиит!" и т.д. Килиан преследует его до края сцены, потом, отдуваясь, возвращается.) Теперь - попомнит - как - называть - меня - виденьем! Советник! Ну-ка, оботри мне пот со лба!

Советник пытается это сделать, но вынужден встать на

цыпочки, дабы дотянуться до лба Килиана, спотыкается и

сталкивает корону с головы короля.

Килиан. Какой же ты, советник, все-таки увалень! Сущую малость для блага государства попросишь сделать - и то оплошает!

Балтазар. В таком случае, ваше величество, можете сами потрудиться на благо государства и утереть себе пот! (Кидает Килиану платок, который только что у него взял.)

Килиан. Ну, хорошо, и так годится. (Вытирает себе лоб, мавры снова водружают корону ему на голову.) А теперь я хочу отдохнуть от царских дел и по возможности отвлечься от завтрашнего торжественного въезда в Омбромброзию. Подать мне в шатер полдюжины доброго пива и полфунта хорошо нарезанного

табаку! А ты, советник, давай-ка на боковую и смотри, завтра утром будь посообразительней! Спокойной ночи, вы, головорезы! (Попыхивая трубкой, уходит в шатер, полог которого запахивается за ним.)

Балтазар. Не будь наш Килиан таким честным малым, не будь у него, как у всех грубиянов, такое золотое сердце, черта с два я бы ему служил. (Уходит вместе с остальными маврами.)

ИНТЕРЛЮДИЯ ЗА СЦЕНОЙ

Режиссер. Господин машинист, звоните, пусть делают ночь.

Директор. Как так? Сейчас - ни с того ни с сего, - и вдруг ночь? Это нарушит сценическую иллюзию - ведь всего каких-нибудь десять минут назад поэт Родерих у нас завтракал.

Режиссер. Но в книге написано: "Ночь".

Директор. Значит, вздорная книга - пьеса написана супротив всех канонов театра. Это действие обязательно должно закончиться при свете дня, а уж следующее, с божьей помощью, может начинаться в темноте.

Режиссер. Могли бы прочесть пьесу раньше и заблаговременно внести необходимые изменения, дабы обеспечить сколько-нибудь вразумительную иллюзию. А сейчас играть надо.

Директор. Что? Мало того, что я, директор, ставлю пьесы, я еще должен их читать? Милейший! Я бы попросил впредь воздержаться от подобных вздорных советов! Хватит с меня забот с кассой и с выдачей жалованья, которое я каждую неделю аккуратненько заворачиваю в бумагу и каждый сверток надписываю. Не говоря уж о том, что я пишу программки, что, между прочим, входит в ваши обязанности, как и чтение пьес. Я-то сразу заметил, опять у нас сегодня новомодная, эстетическая пьеса, где вершки и корешки - все вперемешку, а ведь я уж сколько раз вам говорил: не надо мне ничего эстетического, никакой эстетики я на своей сцене не потерплю. И опять попадаются стихи, вы могли бы в лучшем виде переложить их в прозу, как я вам уже неоднократно приказывал. И вообще, господин режиссер, вы-то для чего здесь? Я вами крайне недоволен.

Режиссер. Но, дорогой господин директор, пьеса-то уже идет, что делать?

Директор. Ночь сейчас никак наступить не может, надо вставить еще парочку сцен, чтобы зритель успел позабыть завтрак, - пусть Килиан спокойно выкурит еще трубочку-другую.

Режиссер. Но, ради бога, какие еще сцены? Впрочем, я вот что придумал: одну мы с вами уже сами сыграли, дорогой господин директор, а теперь пусть выйдет кто-нибудь из труппы и произнесет нечто вроде пролога - ну, хоть бы и в середине пьесы, какая разница?
– и принесет формальные извинения за автора, нарушившего сценическую иллюзию.

Директор. Да! Именно так! Но кого мы выпустим?

Режиссер. Лучше Адолара никого не найти.

Директор. Сейчас я его приведу.

На некоторое время возникает пауза, потом издали

раздаются приближающиеся голоса.

Адолар. Не буду, ни за что я этого делать не буду!

Директор. Какой же вы, однако, упрямец! Послушайте, милейший, выручите меня из беды на этот раз - и я вас век благодарить буду. Записанный за вами штраф за самовольство в первой сцене мы зачеркнем, и вы получите талер прибавки еженедельно! Сами посудите, больше нельзя требовать от честного человека!

Адолар. Вообще-то вы грубиян похлестче мавританского короля, но, как я вижу, становитесь благородным человеком, ежели того требует выгода. Ну, ладно, будь по-вашему, сделаю что могу.

Режиссер (выталкивая его на сцену). На выход, на выход, дорогой коллега!

Адолар (выходит на сцену).

Многоуважаемые зрители,

Хотите ли вы, не хотите ли,

Но я умоляю вас, драгоценные,

Поверить, что день прошел между сценами.

Теперь у нас ночь настает понемногу,