Принц и Нищин
Шрифт:
— Органы… органы! — Горе-Принц вскочил на ноги и, взмахнув рукой, выпалил:
— А ведь ты прав! Запросто! Они же сюда в самом деле приехать могут! Давай… рвем отсюда когти!
Андрюша ломанулся к нищинской «копейке» и уже было ввинтился в салон, в потертое стонущее кресло водителя, как его остановил Алик:
— Да? Скорый ты больно! А его что ж… тут оставишь валяться, да?
Аскольд смерил тело Гришки Нищина мутным, мало что сознаюим взглядом и пробормотал шипящим шепотом, каким, верно, заговорила бы брошенная в воду непотушенная сигарета:
— Куда ш-ш-ш евво ш-ш-ш?…
— Куда ж?
— А что? — прокудахтал Андрюша. — Что открывать-то?
— Багажник!!
Несчастного главу семейства Нищиных сволокли в багажник и, покрыв сверху куском рубероида, захлопнули. Багажник упорно не желал закрываться, поэтому пришлось еще и примотать замок проволокой, чтобы он не раззявился во время езды по той полосе препятствий, что именовались дорогами в окрестностях городка Богородицка.
— Куда мы едем? — осведомился Аскольд, когда они отъехали от рокового озерца метров на триста.
— Ну уж только не на трассу! Вон там я вижу лесок, нужно оставить его там и хорошо замаскировать. Там, в багажнике, я видел лопату.
Аскольд потаращил на Мыскина глаза и запил впечатление от его слов здоровенным глотком водки, одна бутылка которой, разумеется, початая, была обнаружена в бардачке. Гришка уже успел отовариться за тот малый промежуток времени, когда угнанная машина снова поступила в его владение. Еще день назад Принц побрезговал бы такой водкой даже в качестве отравы для тараканов, а сейчас он пил ее точно так же, как самый простой смертный из населения страны, управляемой в том числе и его дядей и отцом.
Машина шла плохо. То и дело глох двигатель, кошмарные колдобины недвусмысленно намекали на то, что вытрясут и без того утлую душонку из тщедушного тела «копейки» раньше, чем она достигнет вожделенного леска. Предательский рассвет все явственней и откровенней рвал в клочья туманное нижнее белье тающей ночи. Еще мягкий свет тем не менее колол глаза, а утренняя свежесть катилась по спине крупными каплями почти трупного холодного пота. Аскольд, уже захмелевший с Гришкиной паленой водки, крутил головой, поминутно вытирал лоб и бормотал:
— Ну быстрее… быстрее… эх, кокса бы!!
Дергаясь и испуская тяжелый, захлебывающий рев, «копейка» вскарабкалась на холм и тут заглохла. Аскольд допил водку. По всей видимости, машина сделала то же самое с бензином, потому что все потуги Мыскина завести ее безрезультатно заглохли.
Аскольд испуганно трепыхнулся на кресле, и Алик только тут заметил, что незадачливый суперстар смертельно пьян. Уделался с перепугу, называется.
— Что… не едем? — вопросил Принц.
— Не едем, ваша светлость. Вы удивительно догадливы, ваше высочество. У нас бензин кончился.
— Ко-ко… кон-чился?
— Вот именно. Кончился. Так что у нас остался только один вид транспорта?
— Ко-ко…кой?
— Какой-какой? На хрене скакать, вот какой!
Вывалив на голову суперстара эту фразу, Мыскин
вылез из машины и, изысканно выругавшись, пнул колесо.У Аскольда от страха, верно, встали бы дыбом волосы, если бы он не был обрит наголо. Впрочем, встопорщилась и та скудная поросль, что уже начала прорастать. Он выскочил из машины, как черт из табакерки, и с ужасом воззрился на Мыскина:
— И что делать? Ко…
— Ко-копут нам! — передразнил его Алик. — Ничего, прорвемся! — поспешно добавил он, видя, что Принц тут же сел на траву с совершенно-таки жабьими глазками. — Ты, главное, Андрюха, не менжуйся и на парься. Ну да, скверное дело вышло с «мокрухой», ну да это со всяким может случиться. Я вот одного не пойму: кого это ты так обидел, что не можешь этому хмырю ответить? Тебе, племяннику олигарха, по-моему, и бояться-то нечего. Разрулят. Это меня могут закопать, а потом не вспомнят и имени не спросят.
Аскольд поднял на Алика мутный взгляд, похожий на взбаламученный омут с поднявшимися донными отложениями, и выговорил:
— И что же дальше? Мы… мы на самом юру торчим. На самом видном месте застряли.
— А это не проблема, — сказал Алик. — Другое дело, что у нас бензобак пустой, зато багажник заполнен всяческими трупиками.
Вот тут Аскольду стало дурно. Верно, сказалось и моральное потрясение, и выпитое мерзкое пойло Гришки — Андрюша сел на корточки и пополз в близлежащие кусты. До последних он, впрочем, не добрался: его стошнило раньше. Алик Мыскин деликатно отвернулся и, плюнув на руки, начал деловито толкать под гору закапризничавшую машину. Там, у склона холма, виднелись заманчивые заросли, куда, вне всякого сомнения, было бы очень полезно затолкать машину хотя бы из чисто конспиративных соображений. Чтобы только потом, поразмыслив в тишине и теньке, кумекать, что же делать дальше и каким манером добираться из этой глуши в первопрестольную. К тому же за зарослями тускло отвечивала водная полоска озерца — примерно такого же, возе которого убили незадачливого автовладельца Гришку Нищина.
Аскольд же продолжал уныло блевать в кустики. Беседа с собственным желудком у него явно затягивалась. Алик напрягся и начал медленно разгонять машину под уклон, в сторону маскировочного леска. «Копейка» сначала кряхтела, корячилась в колдобинах, а потом вдруг как-то сразу набрала кинетическую энергию и рванулась из рук Алика, как жеребец-мустанг из-под неопытного объездчика.
— А, черт! — вырвалось у Алика, и при виде припустившей под гору машины ему стало нехорошо: он вспомнил гонки по горпарку на «запоре»-кабриолете, а в еще большей степени он припомнил то, к чему все эти «формулические» действа привели.
Он побежал по склону вслед разогнавшейся «копейке». В ушах хохотал встречный ветер с восхода. Алик видел, как «копейка» вонзилась в лесок, протаранив молоденькую березу и конвульсивно подпрыгнув, — но больше он ничего не видел.
Под ноги подвернулась какая-то коварная кочка, и многострадальный Мыскин перевернулся в воздухе и покатился.
Очнулся же он и огляделся только у подножия холма, точно возле сломанной «копейкой» березки. Возле него сидел зеленый Аскольд и отплевывался. Как оказалось, он спустился с холма примерно тем же манером, что и Алик, но несколько более успешно, и потому очухался первым.