Прикосновение невинныъ
Шрифт:
Она бежала по длинному стеклянному коридору, ведущему в выходу. По обе стороны от себя она видела изумленные лица. Люди отодвигались, чтобы не оказаться на ее пути, сзади слышался тяжелый топот преследователей. Надежда боролась в ней с ужасом, заставляя забыть об опасности. Паника вынуждала Изу нестись со скоростью света.
— Бэлла! — кричала она, — Бэлла! — пока не задохнулась и не бросилась снова вперед.
Из боковых коридоров и дверей появлялись все новые преследователи. Они были вооружены и настроены весьма решительно. Крики и сигналы тревоги звучали все громче, явно приближаясь. Залаяла собака, послышался характерный металлический звук — передернули затвор автомата. Иза знала, что целятся в нее, хотела оглянуться,
Иза уже добежала до выхода и бросилась в зал ожидания за углом. Полицейский в бронежилете, с выпученными от страха глазами и пистолетом наизготовку, выкрикнул какое-то предупреждение.
В дальнем конце зала, у самой двери мелькнула женщина в белой форме медсестры, она держала кого-то на руках. Иза схватила ее с неистовой силой и заставила обернуться.
— Бэлла!
Погоня настигла Изу. Весь зал кишел полицейскими, в синих бронежилетах, готовых стрелять по первой команде.
Время текло медленно, как плавящийся воск. Дула автоматов дрожали, похожие на кобр, готовящихся к нападению. Командир набрал воздуха в легкие и замер, как будто заколебавшись. Выражение лица ребенка изменилось. От тревоги — к радости, к восторгу узнавания.
Изидора Дин схватила свое дитя в объятия и издала дикий торжествующий вопль.
И тут возле нее оказался Деверье. Боже, он всегда был рядом, как липкая грязь, которую невозможно счистить с обуви, от которой нельзя отмыться, как от запаха смерти. Он что-то прошептал на ухо полицейскому, потом подошел к Изидоре. Его лицо напоминало серую маску, водянистые глаза превратились в льдинки. Он оказался так близко, что Иза не могла больше сдерживаться.
— Я с радостью застрелила бы вас сама, но другие избавят меня от этой необходимости. Вас будут поджаривать, а я стану с радостью поворачивать вертел. Я буду кричать от радости каждый раз, отрезая новый кусочек. Я вас уничтожу.
Он сумел криво улыбнуться.
— Думаю, нет.
Иза презрительно тряхнула головой, но Деверье продолжил:
— Если попытаетесь, потеряете ребенка.
Она насмешливо воскликнула:
— О нет! Никто не разлучит меня с Бэллой.
— Могут, Изидора, могут…
Француз казался таким наглым, таким уверенным в себе, что волна страха внезапно накрыла Изу. Она еще теснее прижала к себе дочь.
— Что вы хотите сказать?
— Все очень просто: ровно через пять минут после того, как вы предъявите мне ваши дикие обвинения, я добьюсь ордера на ваш арест.
Она засмеялась ему в лицо.
— По какому обвинению?
— Можете сами выбрать. Сделки с наркотиками? В конце концов, вы ведь якшались с известным дилером и скрылись из кафе, когда туда нагрянула полиция. Или вы предпочитаете обвинение в убийстве? Полетт все подтвердит… Я говорю об убийстве Дэниела Блэкхарта. Иза почувствовала, как у нее задрожали губы.
— Но это смешно! Обвинение лопнет. Да и меня уже не будет в этой проклятой стране.
— Видите ли, Иза, совсем не обязательно, чтобы обвинения подтвердились. Достаточно их просто предъявить. А я позабочусь, чтобы ваш муж узнал все в деталях. Вы пытаетесь бороться с ним за сына, но, поскольку вы уже бросили однажды своего ребенка, ни один суд в мире не доверит вам опеку над мальчиком, особенно если на вас будет висеть обвинение в убийстве и связях с наркодельцами.
— Но… вы не можете…
— Могу.
И сделаю это. Послушайте, вам вернули дочь — вспомните, как вы этого хотели. Неужели вы пожертвуете всем ради обычной мести?— Это чудовищно, — воскликнула Изидора, тщетно пытаясь найти изъян в его рассуждениях.
— Конечно, — легко согласился он. — Но достаточно эффективно, вы не согласны? Любая попытка причинить мне неприятности — и вы опять потеряете ребенка. Причем на этот раз совершенно законно, по постановлению суда.
— Ко мне прислушаются…
— До сих пор ведь этого не случилось. Моя дорогая, вы переоцениваете доверие ваших слушателей. Истеричная американка всегда проиграет солидному государственному деятелю.
— Что, черт побери, вы предлагаете?
— Сейчас я пойду к командиру этого небольшого отряда и скажу ему, что произошла ужасная ошибка. Вы не опасная террористка, как мы все предполагали, а жена и мать, поссорившаяся с мужем. Они проглотят это объяснение после представления с ребенком. Потом вы сядете в самолет. Немедленно. Сегодня. Забудьте об Англии, забудьте обо всем, что видели здесь, и никогда не возвращайтесь.
— Забыть о том, что сделали вы и ваша дочь?
— Да. Если не хотите потерять вашу дочь.
— Вы надеетесь, что я забуду то, что вы сотворили со всеми этими невинными младенцами?
— Эта авантюра с усыновлением не имела ко мне никакого отношения. То, что я сказал вам о Фолде, правда. С ним покончено — навсегда.
— Забыть о Дэниеле? — прошептала Изидора сквозь стиснутые зубы. — Никогда!
— Послушайте, перед вами простая альтернатива: можете забрать или своего ребенка, или меня. Месть или Бэлла. Все очень просто. Ну, что вы выбираете?
Изидора застыла, потрясенная. В голове она прокручивала сценарий Деверье, пыталась найти в нем брешь, но каждый раз наталкивалась на глухую стену.
— Посмотрите на свою дочь, Иза. Посмотрите внимательно. И вы увидите, что в действительности у вас нет выбора.
Нет выбора. Нет выбора. Слова Деверье прожигали мозг Изы, а он направился к полицейскому и начал что-то объяснять, яростно жестикулируя. Они уничтожили истину, пока ее вели назад, через паспортный контроль, в мир реальных людей. Но Дэниела там не было. Эта мысль давила на ее мозг, подавляла чувства даже во время короткого полицейского допроса, хотя ей помогал Деверье. Изидора только прижимала к себе Бэллу и плакала.
Ее отпустили. С предупреждением.
Деверье улыбался. Ей так хотелось ударить его, изуродовать издевающееся лицо, сбить с него снисходительную усмешку, но она не могла этого сделать, не отпустив Бэллу. А она теперь никогда, никогда не расстанется с дочерью.
Она и Бэлла. Изидора думала, что это все, что ей нужно в жизни. Увы, оказалось недостаточно. Она не могла забыть то, что узнала и увидела, вычеркнуть из памяти детей, которых подвергли чудовищным испытаниям, потому что не хотела, чтобы это повторилось. Она не могла разлюбить Дэниела и никогда не перестанет ненавидеть Деверье. Изидора страдала от собственного бессилия, ей было невыносимо стыдно.
Нет выбора!
Глава 10
На этот раз Деверье решил за всем проследить сам и не спускал с Изидоры глаз ни на минуту. Он все время наблюдал за ней: в такси, на трапе самолета — пока она не оказалась в воздухе на пути домой.
Все было кончено. Он выиграл.
Иза уехала. Полетт, ошеломленная, напуганная, поняла, что натворила, исполнилась раскаяния и согласилась наконец на клинику. Молчание подавшего в отставку и канувшего в безвестность Фолда гарантировала его вина, с грязной торговлей покончено, хотя ему и удавалось достаточно долго дурачить Деверье. Впрочем, это был один из немногих просчетов последнего.