Прикосновение космоса
Шрифт:
Но первое включение и тестовые проверки разочаровали специалистов и экипаж: оказалось, что настроенная в лабораторных условиях установка требует при работе сложной дополнительной регулировки. Это было неожиданностью, ведь подобного рода операцию экипажу не приходилось выполнять во время наземных тренировок. И тем не менее после консультаций специалистов, обмена мнениями с Центром управления космонавты сумели успешно справиться с доводкой, «Испаритель» заработал.
Установка действует так: электронно-лучевая пушка создает поток электронов, который устремляется на тигель с серебром. Температура при «обстреле» порядка 1400 градусов, серебро еще не кипит, но, интенсивно испаряясь, оседает на титановую пластинку.
Замечу, что
Рюмин и Ляхов получили около 20 образцов с таким покрытием и выяснили самое главное: металл не выплескивается из открытых тиглей, покрытие получается зеркальным и не уступает лабораторному. Анализируя те эксперименты, на одной из пресс-конференций руководитель лаборатории Института электросварки В. Лапчинский сказал: «Сейчас проводились опыты по нанесению металлических покрытий, но в принципе с помощью нашей установки можно наносить и другие материалы, используемые в космической технике для оптических, защитных и терморегулирующих покрытий. Вся установка «Испаритель» весит 24 килограмма, а электронно-лучевая пушка, являющаяся ее «сердцевиной», всего полтора. Причем этот вес можно снизить и создать портативный ручной испаритель, которым могут пользоваться космонавты для ремонтных работ в открытом космосе. На летающей лаборатории мы проводили такого рода опыты. Испытатель в скафандре успешно наносил покрытия ручной установкой. В будущем, когда развернутся монтажные работы на орбите, установки типа «Испаритель», как ручные, так и автоматические, найдут широкое применение».
Будущее, которое помогут приблизить потомки нынешнего «Испарителя»,— это, например, сооружение в космосе гигантских антенн радиотелескопов. Но зачем они, если сегодняшние сдвоенные телескопы, отстоящие друг от друга на расстояние в тысячи километров, могут фиксировать положение космических объектов с высокой точностью? Увы, земная техника пасует, если в иных галактиках надо нащупать не так давно открытые компактные источники радиоизлучения — квазары, пульсары, космические мазеры, активные ядра галактик с весьма малыми угловыми размерами. Скажем, пульсары, отдаленные от нас на сотни, а то и тысячи световых лет, столь невелики, что даже на территории Москвы могло бы разместиться около десятка таких сверхплотных шаров! Никакая земная установка не найдет в дальних мирах эти и другие объекты, возможно посылающие нам периодически информационные сигналы.
Выход — в переносе «космических глаз» (или «ушей?») в мир, где гравитация не накладывает ограничений на размеры сооружений. Там они могут быть как угодно большими, их можно последовательно, по мере доставки с Земли конструкционных материалов, наращивать практически до какой угодно величины. Тысячи, десятки тысяч сверкающих металлических пленок понадобятся для этих антенн, и их сделают здесь, на орбите, с помощью установок, подобных «Испарителю». Ведь на «Салюте» Рюмин и Попов уже получили, осадив пары меди, золотистую фольгу, причем не только гладкую, но и профилированную, гофрированную...
Конечно, «эфирные поселения» с обитателями — людьми многих научных профессий, в том числе космическими монтажниками, сооружающими циклопические радиотелескопы, и астрофизиками, которым работать на этих приборах,— еще неблизкое будущее практической космонавтики. Чтобы приблизить его, научиться выполнять в чуждом человеку мире созидательную работу, нам надо победить невесомость, космический вакуум, сверхнизкие температуры... Вот почему «Днепры» изо дня в день изнуряют себя велоэргометром и бегущей дорожкой, а мы, недолгие гости орбитальной станции, проделываем
все новые и новые медицинские эксперименты.Сегодня нам предстоит примерить новые пневматические костюмы, которые, по мнению врачей, уменьшают прилив крови к голове. Задуманы они так: накладные манжеты на ногах, создавая некоторое избыточное давление на мягкие ткани, а значит, и сосуды, станут препятствовать оттоку крови. «Примерка» состоится во время очередного сеанса связи — телеметрия покажет, сбудется ли эта надежда врачей?
На мой взгляд, космонавтам-профессионалам, людям тренированным, это ухищрение медиков вряд ли поможет. Другое дело — люди не богатырского здоровья, которые, я верю в это, когда-нибудь тоже будут работать в орбитальных лабораториях. Им костюм может быть и поможет. Не исключаю, правда, что я необъективен: не слишком люблю медицинские эксперименты...
— Берци, начинай ты! Лучше все-таки, если подопытный хотя бы нейтрален к такой новинке, а не предубежден, как я... И потом, ты с удовольствием выполнял медицинские эксперименты... А я в другом сеансе связи. Ладно?
Помогаю добровольцу надеть доспехи, закачиваю в манжеты воздух.
— Какое давление?
— Сорок миллиметров.
Опять подключаю всю медицинскую аппаратуру к пульту. Так, теперь ждем связи.
— Берци, не крути головой! — слышим вдруг мелодичный голос Тамары, проводящей с нами эти эксперименты.
— Что это за «не крути головой»! — вступаюсь я за Берталана. — Совершенно спокойно стоит человек, никому не мешает! Ты лучше скажи, какие у него данные...
— Данные как данные, нормальные. Значит, и самочувствие нормальное... — как всегда загадочно отвечает Земля. — Сразу не видно. Врачи посмотрят, скажут, что к чему.
Пусть смотрят, нам не жалко. Долго еще Берци «не крутить головой»? Пять минут.
— Ну, Берци, что ты чувствуешь? Отливает кровь от головы? С виду что-то не заметно...
Сеанс связи закончился, а с ним и наше подтрунивание над медиками. Шутки шутками, но каждый понимает, какое важное, пусть и хлопотное, для нас дело делают врачи, специалисты по космической медицине. Они удивительно заботятся о нашем хорошем самочувствии, думают о будущих экипажах орбитальных станций, которые благодаря стараниям медиков смогут гораздо дольше работать на орбите...
Вдруг — такие звуки всегда вдруг! — снова надрывный вой сирены. И снова на табло тревожный транспарант: «Негерметичен рабочий отсек». На этот раз, похоже, что-то серьезное, ведь в шлюзовой камере — я твердо это знаю — никто не работал...
— Никто, ни сейчас, ни раньше,— подтверждает Попов, тоже подплывший сюда, к пульту люминесцентной сигнализации.
— Леня, надо поступить по инструкции, быстро измерить давление мановакуумметром!
Прибор в течение минуты определяет, падает ли давление воздуха в рабочем отсеке. Если да, значит, утечка, и тут уже самое время разбегаться по своим кораблям... Засекаем. Семьсот шестьдесят девять миллиметров. Пускаем секундомер. Тридцать секунд... Стрелка прибора стоит. Сорок пять секунд — стоит. Девяносто секунд — нет изменений!
— Уф-ф! Уже легче... Если и есть утечка, то небольшая.
— Наверное, ложное срабатывание датчика!
— Ложное? А может, он просто пошутил?!.
— Ну и шуточки! Давай все-таки еще измерим... В томительном ожидании проходит еще пять минут. Стрелка мановакуумметра стоит не шелохнувшись.
— Прямо какой-то фокус, да и только,— уже облегченно недоумеваем мы. — Будем считать, что техника просто захотела нас немного потренировать. Чтоб не теряли бдительность...
...Скоро очередной сеанс связи. И хотя страсти и волнения еще не улеглись до конца, надо готовиться мне к медицинскому эксперименту. Как ни хитрил, но никуда не деться. Берталан с каким-то особым усердием помогает надевать пневмокостюм, подключает аппаратуру. Наверное, радуется в душе, что сейчас его черед командовать: «Не верти головой, стой спокойно!»