Приключения Пенрода
Шрифт:
Вскоре нашему герою удалось встать спиной к стене и бороться за свою жизнь, ранив мистера Уилсона в живот.
– О!
– сказал мистер Уилсон.
– Ты...
(Тут Пенрод был вынужден поставить многоточие. Ибо если он был не слишком сведущ в вопросах грамматики, то уж во всяком случае знал, что изящная словесность не терпит таких сильных выражений, какие употребил раненый мистер Уилсон.)
Мистер Уилсон отступил. Ему было больно и рот его осквернился самыми грязными ругательствами.
– Ах ты...
– глумливо издивался он.
– Я тебе еще покажу... Гарольд Рамирес.
– У...
– проклинал он Гарольда Рамиреса.
– Зачем ты меня загрыз?
– И меня поранил
– продолжал глумливо издиватса мистер Уилсон.
Потом они стали хором проклинать и глумливо издиваться. Они спрашивали зачем понадобилось колечить нас?
– Гарольд Рамирес ты... у тебя башки нет на пличах много воображаешь а сам... как другие.
Скоро терпение у нашего больше не могло сдерживаться.
– Если вы не можете держать себя джентельменами - сказал он.
– Я ничего вам больше сейчас ни причиню. До лампочки мне ваши ругательства. Теперь вы полетите на небо к своему создателю и сами будете жалеть какие грубые были. Нодеюс вам теперь ни скоро нападет охота чтоб покушаться на Гарольда Рамиреса!
Насмешливо потешаясь он хладнокровно зажег сигарету и отняв ключи от камеры из кармана мистера Уилсона вышел вон.
Скоро мистер Уилсон и раненый сыщик проявили смекалку и перевязали свои раны получив возможность встать с пола.
Этот...
– глумливо издивались они вместе.
– Он теперь ни уйдет от нас. Пускай нас даже повесят!
И они снова изрыгнули грязное ругательство.
Глава сем
Караван мулов с золотом на спине шел с золотых приисков и ясно виднелся бредущим среди высоченных скал и бездонных пропастей Сколистых гор. Слышался высокий человек с патронтажем и шелковистыми усами. Он страшно ругался потому что тут был притон Гарольда Рамиреса.
Ах вы... Мулы вы...
– глумливо издивался он над невозможностью бедных животных идти быстрее.
– Я вам покажу!
Он изводился все гнуснейшими ругательствами и сказал я вас отстегаю и вообще не сможете ходить неделю.
Не успели такие гнусные слова вырваться из его губ, как..."
– Пенрод!
Это миссис Скофилд, выйдя на заднее крыльцо, звала сына домой. И тут же с разных концов городка почти одновременно раздались свистки, возвещавшие полдень. Спустившись с заоблачных высот, наш романист вновь ощутил себя в ящике с опилками. Рука с карандашом, так и не успев вновь коснуться тетради с историей Гарольда Рамиреса, замерла в воздухе. Переход от творческого парения к суровой реальности вызвал у Пенрода болезненное ощущение. Пока он писал, ему было легче; глаза его сияли и лицо дышало вдохновением. В эти мгновения он и думать забыл, что на свете существует миссис Лора Рюбуш. Не исключена, правда, возможность, что проклятия Пенродовых персонажей, которые он решался выразить лишь многоточиями, адресовались, по сути, именно сэру Ланселоту-дитя. Может быть, и сцена, в которой Гарольд Рамирес расправляется со своими мучителями, тоже адресовалась юному сэру Ланселоту и именно потому была насыщена столь неподдельной авторской страстью. Словом, как бы то ни было, но пока Пенрод писал, тоска отпустила его.
– Пен-род!
– снова раздалось с улицы, и тоска снова вползла Пенроду в душу.
Он вздохнул, но продолжал неподвижно сидеть на опилках.
– Пенрод! Мы хотим сегодня позавтракать раньше. Тебе ведь надо еще нарядиться к спектаклю! Иди быстрее!
Пенрод затаился в своем убежище и хранил гробовое молчание.
– Пен-род!
Теперь голос миссис Скофилд звучал громче; она явно приближалась к сараю.
Пенрод зашевелился. Он задул лампу и с нарочитой покорностью в голосе ответил:
– Я слышу! Сейчас иду!
– Поторопись!
– раздалось уже тише. Потом он услышал, как хлопнула дверь
Пенрод, не торопясь, наводил порядок в своих владениях.
Он сложил в сигарную коробку рукопись и карандаш и аккуратно зарыл ее в опилки. Потом положил канистру и лампу в коробку из-под мыла и привел в рабочее состояние лифт, на котором должен был спуститься Герцог. Вслед за этим последнему было категорически предложено занять место в корзине.
Герцог в ответ стал сладко потягиваться, делая вид, что все еще спит и потому ничего не слышит. Когда же понял, что и этот трюк разгадан, просто отошел подальше и сел спиной к хозяину, уткнувшись мордой в стену. Когда так поступает собака - это равносильно крайней степени протеста. Пенрод приказывал, угрожал, пытался воздействовать лаской, обещал награды. Но Герцог сидел, закатив глаза, и ни на что не реагировал. А время шло. Пенрод унизился до лести и лицемерных комплиментов. Потом, потеряв терпение, снова перешел к угрозам. Герцог не двигался. Он словно окаменел, и в этом чувствовалось отчаяние демонстранта, решившего не сдаваться.
У входа в сарай послышались шаги.
– Пенрод! Вылезай сейчас же из этого ящика!
– Ну, мама!
– Опять ты залез сюда?
– Поскольку миссис Скофилд слышала, откуда доносится голос сына, вопрос ее можно было отнести к разряду риторических. Если это так, - поспешила добавить она, - я скажу папе, чтобы он запретил тебе здесь играть...
Тут из ящика высунулась голова Пенрода.
– Я не играю!
– возмущенно ответил он.
– А что же ты делаешь?
– Я спускаюсь вниз, - обиженно, но со сдержанным достоинством объяснил он.
– Почему же ты не двигаешься?
– Со мной тут Герцог. Должен же я его спустить. Или ты считаешь, что я должен оставить бедную собаку здесь? Чтобы она умерла с голоду? Так, да?
– Протяни его через край, я подхвачу его.
– Как я его сюда поднял, так и опущу!
– решительно сказал Пенрод.
– Ну, тогда опускай!
– Опущу, если ты не будешь мне мешать. Иди домой. Я тебе обещаю, что приду через две минуты. Ну, честное слово!
В его голосе звучало столько мольбы, что мать повернула к дому.
– Но если через две минуты тебя не будет...
– Буду!
Когда она ушла, Пенрод попытался еще раз воздействовать на Герцога словом. Однако вскоре он убедился, что это совершенно бесполезно. Тогда он сгреб его в охапку и, положив в корзину, с криком:
– Кому на первый этаж, займите места! Отойдите, мадам! Готово, Джим! опустил корзину с собакой на пол сарая.
Герцог тут же выпрыгнул из корзины и, испытывая бурный восторг оттого, что остался жив, кинулся к хозяину, когда тот вылез из ящика, и облизал ему лицо.
Пенрод слегка отряхнулся. Он был удовлетворен исходом этой операции. Конечно, предстоящие испытания умеряли его радость, но все же Герцог вполне благополучно спустился в "люфте". Конечно, пес пока немного нервничал, но главное было в другом - Пенрод сумел уговорить мать уйти. Он никогда бы не решился проделать этот трюк - ни при ней, ни при любом другом взрослом. Почему, Пенрод и сам не знал. Не смог бы, и все тут.
Глава III
СРЕДНЕВЕКОВЫЙ КОСТЮМ
Сразу же после завтрака миссис Скофилд и чрезвычайно хорошенькая особа девятнадцати лет по имени Маргарет, которую Пенрод имел счастье называть своей родной сестрой, принялись наряжать его. Это было ужасно, и настроение у него совсем упало. Так, наверное, чувствует себя приговоренный, которого тщательно одевают лишь для того, чтобы отвести на казнь. И вот, отдав себя на волю палачей, Пенрод оказался в материнской спальне перед окном, а обе его мучительницы принялись самым изощренным образом глумиться над ним.