Чтение онлайн

Всё свободное время и осенние каникулы были посвящены сгоревшим подвалам. Как обычно, любая работа была для Володи серьёзной, обстоятельной, несмотря на юный возраст, работал он, как не каждый взрослый человек, с полной отдачей. Для начала из помещения был вынесен обгоревший ненужный хлам. При этом нужно учесть, что работа проводилась не в униформе, и отстирывание трудолюбивого ремонтника было ежедневным. Из этого можно сделать выводы и про моё участие в этом длительном процессе, за что меня ждёт особая благодарность. Из пригодных досок и кирпичей возведены недостающие стены для задуманной конструкции. И для придания всему целостного вида и комфорта не хватало дверей.

Дома наши стоят при дороге старейшей городской магистрали города с названием – Городоцкая. К слову, стоит добавить, что сплотившийся коллектив мальчишек Вовка-Китаец назвал, привязав к названию улицы – BFG. На английском – «Рождённые на Городоцкой». И аббревиатура эта теперь мелькала по всему району то в переходах, то на стенах домов в виде граффити. Так вот, за нашими домами, по Городоцкой

улице, за церковью, мост – продолжение улицы на выезде из города. За тем мостом ещё несколько домов, где в основном расположились военные с семьями, сама воинская часть и целый ряд на то время заброшенных помещений под склады. Из одного такого заброшенного разбитого помещения Вовка-Китаец с товарищем, дюжим здоровяком по прозвищу Балу, изъяли двери. Это были металлические, покрытые ржавчиной, ужасно тяжеленные двери. Подставив под них маленькую кравчучку, двое мальчишек долго тянули через мост, может, половину дня, и, наконец, притащили в подвал эти двери, а это приблизительно два километра. Самостоятельно установили и вставили замок. Гордость распирала богатырей, и Володя любил рассказывать, как они с Балу преодолевали мост, как измучались, но довели дело до конца. И в любой вечер, много раз подряд, можно было просить у Володи рассказать про подвиг с дверями. И Володя всегда без устали, с мелкими подробностями, принимался обстоятельно вспоминать, как он вместе с Балу тащил двери, при этом в каждом новом изложении время перетаскивания увеличивалось, как и тяжесть дверей. В конце концов, двери стали легендой.

Когда ремонт был закончен, сын пригласил меня почётным гостем на смотрины. На месте сгоревших подвалов получилась одна большая комната, метров сорок. Закопчённые стены и потолок обклеены рулонами белесых лакированных этикеток, что производило впечатление чистоты и нарядности. Таким же материалом покрыта мебель – тумбочка и стулья, найденные на мусорках. У дальней от дверей стены установили большой ободранный диван, подозрительного цвета замытой многолетней пыли, накрыли старым узорчатым покрывалом. На цементном, чисто выметенном полу положили старый ковёр. Кто-то пожертвовал для создания уюта. Светили лампочка и старый светильник на тумбочке. У дверей стояли веник и несколько пар тапок, сделанных в виде шлёпок из тех же рулонов с этикетками. Было довольно уютно, выдержано в одном стиле «старых ненужных вещей». Володя был счастлив, что получилось красиво, и теперь требовались зрители. Зрители не заставили себя ждать. Маленькими группками по два-три человека мальчишки и девчонки из района стали наведываться в подвал. Образовалось невероятно необходимое место для подростков, которым нужно где-то собираться в компанию, чтобы чувствовать себя в коллективе. Большинство из них к этому возрасту становились изгоями в школе и дома. Это дети, которым не хватало материнской любви. Её не хватит уже никогда, до конца их жизни. И мало кому из них удастся избежать пути наркомании как кратчайшего пути освобождения от душевных мук, испытываемых от очерствения сердец родителей и всего общества, которое утрачивает свою сердечность, а вместе с ней и человечность, превращаясь в Бог знает что.

Большая часть детворы шастает по компьютерным клубам, ищет какие-то уютные местечки для обмена мыслями, а также «на других посмотреть и себя показать». Трудным подросткам всегда есть что показать. Когда атмосфера в доме накаляется, ребёнок ищет убежища, чтобы забыться, посмеяться, порадоваться дружбе, пошалить согласно своему возрасту, оттаять душой и вернуться в свой дом. Ребёнок несёт тихую радость понимания товарищей и хочет разделить это чувство с родными, но всем некогда. Сначала ребёнок чувствует себя виноватым, потом начинает злиться от непонятости, и вот он уже ожесточается на любое замечание. Общество почему-то называет эти муки сознания переходным возрастом. Изъезженное учительское наставление типа «держите его в ежовых рукавицах» давно не работает, и даже наоборот. Эта одна сторона медали, с которой сталкиваются все, у кого «трудные дети». Другая же тайная сторона этой медали – страх ребёнка: «Меня не любят». О чём ребёнок никогда не признается, ибо страх слишком велик и лучше о нём не думать, что все и делают.

Китаец стал хозяином подвала как главный организатор и строитель. Ключи были только у него. И теперь практически каждый вечер он пропадал в соседнем дворе, куда стекались подростки. Как-то к нам зашёл довольно взрослый парень лет 17-ти и о чём-то шептался с Вовкой. Просил ключ от подвала. Популярность подвала росла. Володя привыкал к статусу со всеми приложениями, в комплекте с завистью.

Жители дома недолго находились в неведении. Вызвали милицию из наилучших побуждений. Пока милиция пыталась проникнуть через бронированную дверь, детвора повылазила через замаскированную дыру в задней стене, заранее предусмотрев экстренное положение. Застрял пухлый Макс. Едва выдернули его. Потом долго смеялись, вспоминая, как вытягивали Макса. В итоге отремонтированный подвал после посещения милиции был тут же оккупирован жильцами дома. Милицию вызвали, посчитав мальчишек бандитами, и «спасибо» за ремонтные работы, понятное дело, «бандитам» никто не сказал. Несмотря на мелкие детали, приключение, как всегда, удалось.

Наступило четырнадцатое лето. Всякие стройки с последующими погромами прекратились. По району открылась сеть компьютерных клубов, куда стекалась молодёжь. Для посещения нужны деньги, пусть небольшие, но постоянные, чтобы не «выпадать из тусовки». Новое занятие

накрыло весь город. Начались бум сбора металлолома и сдача его в пунктах приёма.

Увлекаемый бурным течением жизни, Вовка-Китаец с товарищами вынужден погрузиться в добычу денег для посещения компьютерных клубов. Занятие детворе нравилось, заставляло расширять кругозор в познаниях ценности металлов. А ещё напрягать мозги, где этот металл может находиться бесхозным и невостребованным. Результат такого невероятного напряжения мозга увенчался звонком из милиции:

– Ваш сын задержан на территории завода и передан нам…

Это был первый раз, когда мой сынок очутился в «обезьяннике» (камера, где находятся задержанные до 3-х суток). После чего был определён в приёмник-распределитель для малолетних преступников на тридцать дней. В приёмнике Вовка-Китаец обзавёлся новыми товарищами. Среди задержанных был мальчик двенадцати лет, который вовсе не умел читать, и Вовка со всем своим большим сердцем принялся обучать грамоте отставшего. Был ещё цыганский мальчик. Болтал без устали, пел песни, словом, пытался развлекаться, чем поддерживал дух свой, а заодно дух товарищей по воле судьбы. Цыганёнок, приняв важный вид, как потом расскажет дома Володя, поделился тайными знаниями об Иисусе из устных преданий. Передавались эти тайные знания неведомо с каких времён, искажались неведомо кем, дошли до рассказчика и были переданы Володе как близкой душе:

– А знаешь, Китаец, почему цыганам можно воровать? Когда Иисуса казнили, то должны были вбить в тело ещё один гвоздь, пятый. А цыгане его украли, за это им Бог «добро» дал.

Тем временем я хлопотала, чтобы уменьшить срок пребывания моего сына в этом жутком месте и поскорее увидеться с ним. И так случилось, что о попытке дать взятку начальнику отделения через доверенное лицо прознал начальник уголовного розыска по малолетним преступникам, который и запроторил моего Володю. По инициативе этого начальника Угро, именно так воспринявшего букву закона в нашем случае, Володя и находился в приёмнике-распределителе. Правда, как оказалось, буква эта не для того чтобы пресечь преступность и преступление, а чтобы самому вытрясти из меня деньги, манипулируя законом и моими терзаниями за сына. Как укоренилось среди многих работников милиции, он нагло намекал на сумму в триста долларов, которых у меня не было, а было только сто.

В это время «доверенный» – товарищ моего мужа, договорился с начальником нашего всего отделения, в котором и служил этот начальник уголовного розыска по малолетним преступникам. И Володю привезли из приёмника-распределителя к следователю по указанию теперь начальника этого самого нашего отделения. О чём, надо полагать, только вот и узнал нач. Угро по малолетним преступникам, жаждущий обогащения и теперь, оставшись ни с чем, мучимый той же жаждой обогащения, придумывал новый план, как всё же довести начатое или хотя бы отомстить, и сразу всем.

Мой сын – малолетний нарушитель закона, и я присутствую на даче показаний с ним как законный представитель. Перед тем, как зайти в кабинет следователя, в коридоре меня уже караулил нач. Угро по малолеткам и задушевно так поведал, что проблема наша жуть как велика и чтобы её решить, придётся две тысячи долларов заплатить. С тем я и зашла к следователю, где за столом уже сидел мой мальчик. Мы соскучились друг за другом, обрадовались долгожданной встрече, обнялись при всех сотрудниках и присели у стола следователя для беседы. Следователем оказался молодой парень, может, лет двадцати пяти. Он зачитал дело, состряпанное на показаниях, предоставленных «заводом». В заброшенном помещении, отведённом под склад, находилась дыра, через которую было вынесено с территории завода следующее (дальше следовал длинный список украденного в промежутке от последней ревизии до настоящего времени). В итоге сумма на сухом языке цифр выглядела немыслимых масштабов. Несунов на заводе, как обычно, хватало. И неплохо это всё свалить на вляпавшихся мальчишек, в данном случае на одного моего Вовку, который выгораживал кампанию, не признался в коллективном творчестве, и получилось, что взял на себя одного это расхищение, ведомый товарищеской святостью.

Размеры украденного государственного имущества позволяли держать под арестом моего сына, чем и воспользовался начальник Угро по малолетним преступникам. Следователь зачитывал вслух, чтобы не нарушать порядка ознакомления подозреваемого с обвинением. Зачитывание бесконечного списка украденного с завода прервал тот самый начальник Угро по малолеткам. Он ворвался в кабинет, подлетел к следователю, что-то прошептал на ухо и вышел. После чего выражение лица следователя стало более сосредоточенным. Возможно, сам Юлий Цезарь так сосредотачивался, когда делал несколько дел одновременно. Наш «Цезарь» продолжал зачитывать список украденного. При этом теперь ещё шевелил мозгами и по поводу информации от нач. Угро по малолеткам, надо полагать, речь шла о дележе обозначенной мне суммы. Дверь в кабинет снова отворилась, и появился ещё один служащий в штатском, похоже, от начальника всего милицейского отделения. Этот в штатском тоже сказал что-то на ухо нашему следователю и вышел. Наш «Цезарь» теперь потерял былую сосредоточенность, три дела сразу – ну точно многовато. Лицо его озарялось растерянностью. В таком вот состоянии следователь закончил чтение, объявил, что выпускает нас, но с подпиской о невыезде. Дал Володе бумаги на подпись. Бумаг было много, в том числе и подписка. Следователь напрягался, чтобы везде, где надо, стояла подпись подозреваемого, и, пребывая в давящем информационном потоке, забыл взять подписку о невыезде у меня как законного представителя и матери, под чью опеку законно попадал мой сын до суда.