Приключения-91
Шрифт:
«Интересно, — отвлекся Ким, — как переписчиков за это наказывали? На кол сажали или прямо в костер живыми спроваживали?»
Он отодвинулся от стола, оглядел зал. Передовые студенты уже готовились к весенней сессии. Некоторые, небрежно развернув книги и навалив их друг на друга, слюнявили страницы и что-то подчеркивали в тексте разноцветными фломастерами. Киму хотелось подойти к одному, другому, дать по шее и повернуть лицом к стене, на которой висел красочный плакатик: «Любите книгу — источник знаний!» Но он тут же представил реакцию лупоглазых студентов, для которых эта надпись не более чем составная часть библиотечного интерьера.
Когда Ким оформлял читательский билет, библиотекарь на абонементе сетовала на пропажу за последние два дня еще шести книг. «Вот такие и тащат, — злился Ким. — Надо бы на каждой книжке делать надпись, как на одном рукописном издании, хранящемся в библиотеке Британского музея. Хорошее пожелание, хотя и слишком, по сегодняшним понятиям, может быть, суровое:
«Кто тебя унесет, да поплатится за это смертью, пусть его поджаривают в аду, пусть его трясет лихорадка и швыряет на землю падучая, пусть его земным уделом станут виселица и колесование».
Чем больше Ким узнавал об истории книги, тем лучше понимал, что без системного изучения проку не будет. К обеду он успел узнать, что самыми первыми памятниками письменности были клинописные глиняные таблички шумерского царства, а самой древней библиотекой — собрание книг царя Ассирии Ашшурбанипала, правившего две с половиной тысячи лет тому назад.
Большим книголюбом был, оказывается, царь Птоломей I, сделавший после смерти Александра Македонского Александрию столицей Египта. Книги и библиотеки с древних времен служили предметом военной добычи. Особенно преуспевали римские полководцы. Эмилий Павел захватил библиотеку македонского царя Персея, Лукулл царя Понта. Не отставал от них и Юлий Цезарь. В 47 году он решил вывезти в Рим Александрийскую библиотеку. Но тюки книг, подготовленные к отправке, сгорели. Известно, что Цезарь не собирался брать их в личное пользование. Он намеревался открыть в Риме первую в мире общественную библиотеку.
Ким углубился в чтение книги о библиотеке Улугбека, внука Тамерлана, то ли безвозвратно пропавшей после смерти владельца, то ли спрятанной где-то в окрестностях Самарканда, и не сразу понял, что хочет склонившаяся над ним девушка.
— Вы не Логвинов? — повторила она в третий раз и на утвердительный кивок Кима таинственным голосом прошептала, с уважением глядя на него:
— Вас к телефону.
В кабинете заведующей библиотекой, показав глазами на аппарат со снятой трубкой, девушка вышла, плотно затворив за собою дверь.
— Слушаю, — Логвинов поднес трубку к уху.
— Это ты, Ким? — узнал он голос Смолянинова. — Твоя догадка подтверждается. Книги, похоже, и в самом деле из нашего монастыря. Пришла телефонограмма из Москвы. В аэропорту у иностранного туриста обнаружена старинная книга, приобретенная, по его словам, во время посещения нашего города, около монастыря у мужчины примерно пятидесяти лет, рост средний, глаза маленькие. Цвет не помнит. Одет в серое пальто и кроличью шапку коричневого цвета. Ты меня слышишь?
— Да, слышу, я записываю. Как называется книга?
— «Артикул воинский». У продавца, видимо, повреждена правая рука. Он ею плохо владеет. При разговоре делает большие паузы. Записал? Я думаю, тебе надо присмотреться к монастырю повнимательнее.
Кима охватило знакомое каждому сыщику волнение, когда он выходит на верный след, когда
после теоретической черновой обработки материалов начинается живое дело и наступает время вступить в непосредственную борьбу умов и характеров с пока еще неведомым преступником.— Что у Ильи? — спросил Логвинов. — Есть что-нибудь на похитителей старика?
— Есть кое-что. Даже не кое-что, а весьма существенное. Ревзина увезли на такси. Имеются показания свидетеля, что машина стояла у подъезда потерпевшего. Но это ерунда по сравнению с тем, что Илья вышел на квартиру, где проводилась «экспертиза». — Смолянинов сделал паузу и с усмешкой спросил: — Ну, что молчишь?
— Завидую, — буркнул Ким. — Везет Илье.
— Везет тому, кто воз везет. Ты мне вот что лучше скажи, когда ты последний раз держал в руках ну, скажем, рукописную книгу?
— К сожалению, не приходилось. Только на выставке видел, давно, еще в Ленинграде. А что?
— Но ведь переплет у такой книги должен быть хотя бы местами гладкий. На нем могут оставаться следы пальцев. И на страницах тоже.
— Так москвичи, наверное, догадались снять отпечатки пальцев с книги, изъятой у иностранца.
— Мы запросили Москву, ответа пока нет. Ладно. Это я так, к слову. А насчет Карзаняна и везения — ты не совсем прав. Дело не в везении. Так что на его помощь не рассчитывай, будет действовать пока самостоятельно. Но связь не теряй, где-нибудь ваши пути вот-вот пересекутся. Ты меня понял?
— Понял. На всякий случай, на чью квартиру он вышел?
— Директора мебельной фабрики Москвина. Да, вот еще что. Имей в виду: у Москвина был «разгон». Сам он к нам не обращался. Дома во время происшествия была его жена. Илье удалось взять у нее письменное заявление и опись похищенных вещей, составленную самими преступниками. В нее не внесены только похищенные книги. Те самые, видимо, о которых говорил Ревзин. Учти все это, И не задерживайся. Начальник управления торопит, добавил полковник. — Если что, сразу звони. Все.
Он уже ругал себя, что задал Киму вопрос про книгу. Значит, не совсем он уверен в его непричастности к тому, о чем говорилось в заявлении, написанном от имени Ревзина. Как тут будешь уверенным, если Сычев, разбирая старые газеты на сейфе, обнаружил среди них книгу, о которой говорилось в заявлении. Но самое поразительное, что сотрудники Величко не нашли на ней ни одного следа пальцев. Тут волей-неволей задумаешься.
Вернувшись на место, Ким поглядел по сторонам. Занятые своим делом, читатели не обращали на него внимания, библиотекари сидели далеко, за барьером. Порывшись в груде еще не просмотренных книг, он нашел нужную, перелистал страницы. Ага, вот.
«К настоящему времени сохранился единственный экземпляр букваря Ивана Федорова. Найден в Риме в 1927 году и в настоящее время является собственностью библиотеки Гарвардского колледжа (США)».
«Вот тебе и раз, — со злостью думал Ким, — в Гарвардском колледже есть, а у нас, где его выпестовали, нет. То немецкий палеограф Маттеи, преподаватель Московского университета, похитил в различных русских библиотеках 60 ценнейших рукописных книг, то американцы запахали. Теперь этот еще, интурист. Не задержали бы его сейчас в Москве, спустя некоторое время где-нибудь можно было бы прочитать: «Редчайший экземпляр «Артикула воинского» является собственностью...» Чьей собственностью? Какая разница чьей именно, главное, что не нашей».