Прииск «Безымянный»
Шрифт:
— Успокойся, — остановил его Иван. — Сейчас ты в полной безопасности. Если вдруг даже хватятся тебя, охранники в тайгу не полезут. Ты же сам знаешь — не на чем. Да и зачем из-за одного беглого зэка, который сам в тайге замерзнёт, поднимать весь караул в ружье? Сейчас мы едем в зимовьё Семёна.
На Жеку его слова подействовали успокаивающе, и постепенно он пришёл в себя. Расспросив, как удалось организовать побег, он даже стал подшучивать над своими спасителями.
— Ну, Иван ты вырядился! Прямо чучело болотное. Я как тебя увидел, подумал, конвоир поднялся из засады. Уже хотел мочить.
Незаметно зима перевалила на вторую половину.
В душе охотник ликовал. Эти нучи оказались не такими безрукими, как он думал, и к тому же, были удачливыми охотниками, к которым зверь шёл в капканы.
«Такое они зимовье построили, какого нет ни у кого. Теперь в нём можно зимовать не только втроем. А какая баня! Я сроду такого не видел. Правда, топить надо по-чёрному — печки нет, но зато теперь можно помыться. Ай да молодец, нуча! Говорят, соболь им не надо. Значит, все шкурки мои, а они, выходит, на меня бесплатно батрачили. В деревне скажу, что туда, где я охотился, сбежался соболь со всей тайги. Это место никому не покажу».
Проснувшись, Иван долго лежал в своём оленьим спальном мешке и, не высовываясь, разговаривал с Жекой.
— Ну что, как тебе новый кукуль, не замёрз?
Тот спросонья промычал, что в этом спальнике немного лучше, чем на голых нарах в драной робе.
— Вот как мы о тебе заботимся, — вставил Семён. — Я тебе отдал все оленьи шкуры. Теперь на моих нартах сохатина.
Он имел в виду лосиную шкуру, которая намного жестче и тяжелее мягкой и тёплой оленьей.
— Охотники, я вот что думаю: а не рвануть ли нам к разбившемуся самолёту, — ни с того ни с сего сказал Жека. — Там много чего интересного можно найти. И металла ни на одну печку, а самое главное, там должен быть другой металл — жёлтый.
Жека неожиданно замолчал, установилась гнетущая тишина. Каждый переваривал его слова. В их положении более абсурдного предложения даже трудно было услышать. Идти за десятки километров к обломкам разбившегося самолёта. И ради чего? Для того, чтобы собрать какие-то железки. Тут был налаженный быт, вдоволь еды и развлечений в виде охоты, а там неизвестность и неоправданный риск.
— Да ты что, белены объелся? — первым не выдержал Иван. — Скажи, что тебе приснился кошмарный сон. Мне даже страшно об этом подумать. Да и откуда там золото? Его давно забрали.
— Если бы забрали, ты бы спокойно работал в своей долбаной экспедиции, а не бежал за тридевять земель. Значит, не забрали, — добавил он со злостью.
Более убедительного аргумента трудно было придумать, и Иван надолго замолчал.
— А что там ещё есть хорошего? — спросил Семён, заинтересовавшийся Жекиным предложением.
Он не раз слышал о разбившихся военных самолётах, перегоняемых в войну с Аляски, их обломки нередко находили охотники. Иногда они привозили какие-нибудь диковинные вещи вроде американских зажигалок и пистолета, какой нашёл его дальний родственник. Но больше всех повезло Никите Слепцову: он подобрал планшетку пилота с документами и полётной картой. Находку он передал военным, и его за это наградили.
— Там много чего хорошего. Представь себе — был большой самолёт и он не взорвался, как многие другие, а только развалился на части. Раз все обломки остались на месте крушения, значит, там может быть оружие, инструменты и даже элементарные тросики,
из которых можно делать петли.Последнее Семёна очень заинтересовало. Тонкую стальную проволоку для петель на зверей ему приходилось выменивать за собольи шкурки у охранников лагерей. А если бы удалось найти разбившийся самолёт, проволоку можно было получить бесплатно.
Спустя несколько дней Жека снова вернулся к тому разговору. На этот раз оппонентов у него не было.
Гору, где разбился самолёт, Иван увидел издалека. Она выделялась своей раздвоенной вершиной с видневшимися на ней останцами. Именно так она была показана на карте пилота Сенькина. На один из таких останцов и налетел их самолёт. В ясный день трудно было даже представить, что можно не увидеть такую огромную скалу. Снизу гора показалась крутой и неприступной. Семён слез с нарт и повёл свою упряжку серпантином, накручивая виток за витком.
— Эко, куда его занесло! — причитал он, идя рядом с нартами, — угораздило же врезаться в эту гору. Что, неба было мало? Вон его скоко, всем хватит, так нет же, к земле потянуло…
Фюзеляж разбитого самолёта показался неожиданно. Издалека он поражал своей нелепостью: среди скал находится какое-то чуждое природе инородное тело — груда искорёженного металла. Если бы самолёт не лежал на боку, можно было бы подумать, что пилоты ненадолго приземлились и самолёт вот-вот окажется в небе.
Жека сразу полез в фюзеляж и вскоре из пилотской кабины послышался его недовольный голос:
— Ковырялись здесь, гады, все приборы повытаскивали. Наверно, тут стояли часы со светящимся циферблатом. Мне говорили, что они вмонтированы в панель.
Внутри всё было перевернуто, никаких ящиков уже не оказалось. Иван сразу определил, что после них здесь кто-то побывал. Жеку это нисколько не смущало.
— Подумаешь, обнаружили они самолёт. В наше время это не проблема! Но ящик с золотым песочком они же не нашли. Тут надо голову иметь, а что могут эти гнусные чекисты? Их удел только разбираться с зэками, где не требуется большого ума.
Он обошёл вокруг самолёта и снова вернулся в фюзеляж. Там ковырялись Семён и Иван. Охотника занимали земные проблемы: он собирал все, что могло приходиться в хозяйстве. Первым делом он снял тонкий стальной трос и подобрал какие-то железки, для которых уже определил назначение. По его выражению лица было видно, что находками он очень доволен.
— Если предположить, что «чушку» разбили, то её содержимое можно было спрятать, где угодно, — ни к кому не обращаясь, сказал Жека. — Но дальше обломков самолёта, я думаю, золото не понесли. Скорее всего, где-то здесь его и затырили. Как я понимаю, о том ящике знал только подполковник Свиридов, сопровождавший этот груз. Стало быть, только он мог его разбить и спрятать золото. А вот зачем — это вопрос, на который нету у меня ответа.
— Я тоже сказать ничего не могу. — Неожиданно Ивана осенило. С языка сорвались слова, которых он до сих пор не произносил. — Вы знаете, в последнюю ночь перед выходом стало невыносимо холодно — я думал, замёрзну. На какое-то время я даже забылся, не знаю — спал или просто отключился, а когда пришёл в себя, смотрю, горит костер, по телу разливается спасительное тепло. Я ещё подумал, откуда взялись дрова, ведь всё сожгли. А это, оказывается, горел ящик. Ну, Свиридов! За тот ящик он чуть не пришил меня, а потом сам же его и разбил. А вообще-то, он нас спас, — дошло до Ивана. — Если бы не он, я бы замёрз.