Приговорённый обвиняет
Шрифт:
— Но как это могло произойти? Кто мог подложить яд в его стакан?
— О, это могли сделать многие, — ответил заключенный. — Сегодня днем более десяти человек имели возможность подойти к столу надзирателя.
— А нельзя ли попытаться определить время, когда яд оказался в стакане?
Адамс прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться.
— Я думаю, это должно было произойти до пяти часов.
— Почему?
— Потому что в пять часов Вильям Ли принял дежурство у другого надзирателя, а после этого в отделение никто не входил до момента, когда пришли охранники. Сегодня утром, около
— Значит, между девятью утра и пятью пополудни кто-то…
— О, я думаю, этот отрезок времени можно еще уменьшить. С девяти до часу, насколько мне помнится, к столу надзирателя никто не приближался. В полдень, правда, дежурные приносили суп, но они подходили только к камерам. У каждого из них было по бидону в руке, так что трудно себе представить, как они могли бы бросить яд в стакан.
— А кто из надзирателей дежурил тогда?
— Этакая горилла по имени Бен Оберон.
— Минутку, — сказал инспектор. — Как распределяются дежурства надзирателей?
— В принципе три надзирателя должны сменять друг друга: Миджуэй, Оберон и… Ли. Каждый в порядке очередности должен отсидеть свои восемь часов. На самом же деле надзиратели договариваются о дежурствах между собой. Но Миджуэй не появлялся в отделении двое суток.
— Хорошо. Вы сказали, что яд могли положить в стакан после часу дня. Но ведь посещения начинаются с трех? И именно с этого времени заключенных водят на свидания.
— Да, конечно. Но с часу до трех многие входили в отделение.
— Кто, например?
— Здесь я не смогу вам дать исчерпывающих сведений. Ну, был парень, который принес надзирателю книгу записавшихся посетителей. Каждый заключенный и сопровождающий его охранник расписываются в ней, уходя из отделения и возвращаясь. Потом приходили адвокаты, среди них были и мои; возможно, заходил психиатр к заключенному в камере напротив моей, могли приходить и другие люди. Но об этом вам следует справиться у администрации.
Инспектор Дэвид взглянул на часы и поднялся.
— Если я вас правильно понял, каждый заключенный дважды подходил к столу инспектора, чтобы расписаться в книге посещений?
— Совершенно верно, — подтвердил Адамс.
— Таким образом, каждый заключенный, воспользовавшись невнимательностью сопровождающего, дважды имел возможность положить яд в стакан?
— За исключением, разумеется, тех, у кого не было посетителей и кто не покидал своих камер. Надо узнать, кто не выходил.
— А охранник, который приходит за заключенными?
— Этот тоже мог воспользоваться случаем. Обычно заключенных всегда сопровождает один и тот же человек. Но я не знаю его имени.
— Я справлюсь, — сказал инспектор. — Скажите, а есть у вас какие-либо соображения о том, каким мог быть мотив преступления?
Адамс задумался.
— Нет, — признался он. — Откровенно говоря, никаких.
Теперь полицейский инспектор окончательно собрался уходить. У Адамса создалось
впечатление, что тот расстается с ним с сожалением.Инспектор Дэвид нажал на кнопку звонка. Дверь ему открыл директор тюрьмы собственной персоной.
— Прошу прощения, господин директор, что беспокою вас так поздно, но я должен был допросить заключенных, прежде чем они начнут переговариваться друг с другом.
— О, конечно, — сказал Дуглас Кристмас, введя инспектора в богато обставленную гостиную, битком набитую фарфоровыми безделушками. — Я очень обеспокоен тем, что произошло.
Он повернул кисти рук ладонями вверх и наклонился к инспектору.
— Но ведь, — как бы защищаясь, сказал он, — вы сами могли убедиться в том, что меры безопасности, которые мы соблюдаем в отделении приговоренных к смерти, чрезвычайно строги…
— Я не представляю, что можно было бы сделать еще, — успокоил его инспектор. — Этот несчастный случай нельзя было предвидеть. Значит, вы считаете, что преступление… если речь идет о преступлении, мог совершить только кто-либо из заключенных?
— Разумеется! — воскликнул директор. — Кто же еще? В отделение входили только уважаемые люди: врачи, представители закона, я сам наконец…
«Вот как», — отметил про себя инспектор. Следовало ли считать необычным появление директора в отделении приговоренных к смерти по иному поводу, чем церемония приведения в исполнение приговора?
— Это мог сделать только кто-нибудь из заключенных, — продолжал тем временем директор. — К тому же у меня, знаете ли, было какое-то предчувствие. Вчера ночью отделение взбунтовалось. У одного из заключенных приключился нервный припадок, и атмосфера тотчас же накалилась. Я даже хотел отменить посещения. И почему я этого не сделал?
— А вы подумали, господин директор, о том, каким образом заключенный мог раздобыть яд?
— Разумеется! — воскликнул директор. — К заключенным приходят посетители. Кто-то, воспользовавшись тем, что караульный отвернулся, передал пакетик с порошком. Только этим путем яд мог попасть сюда. Во всяком случае, он не из резервов цианистого калия, которые имеются в тюрьме. Взять его из сейфа без моего ведома совершенно невозможно…
— Согласен. Но почему понадобилось убивать этого несчастного надзирателя? Насколько я сумел разобраться, как раз к нему заключенные относились неплохо.
Дуглас Кристмас сделал неопределенный жест.
— Ну, знаете ли, — сказал он, — для них полицейский — это полицейский. Вы не видели, инспектор, как они вели себя ночью! Если бы вы слышали, как этот негр Вэнс оскорблял меня, желал мне смерти! Впрочем, я не могу подозревать конкретно его. Другие не лучше.
— Вы хотите сказать, что они могли с тем же успехом отравить любого другого надзирателя?
— Ну, конечно! Кстати, это едва не произошло. Содержимое стакана чуть было не выпил Бен Оберон. Я его недавно встретил в караульном помещении: несчастный был бледен как смерть. Он мне рассказал, что незадолго до смены подносил этот стакан ко рту. Если бы не его отвращение к пиву, то сейчас он был бы мертв.