Чтение онлайн

Константин еще раз взглянул на Сержа. Тот натягивал перчатки, нервно расправляя тонкую резину на пальцах. Руки его не дрожали, но от него исходила нервная вибрация. А может быть, Серж тут ни при чем, просто это волнуется сам Константин?

Панфилов прислушался к себе. Нет, он абсолютно спокоен. Он знает, на что идет и зачем. Он полностью отдает отчет своим мыслям и контролирует свои действия. Нет, если кто и волнуется, так это именно Серж!

– Как долго ты будешь это делать? – спросил Константин.

Его мало интересовала продолжительность операции, он хотел услышать голос Сержа.

– Не беспокойся, это не займет много времени, – ответил тот. –

Но мне придется тебя зафиксировать, чтобы ты не дернулся во время операции. Всякое случается. Сейчас ты примешь наркоз и заснешь, но я могу задеть нервные окончания и мышцы сократятся сами собой. Ты же не хочешь иметь потом уродливую физиономию? Положи руки вот сюда.

Серж показал обтянутой перчаткой рукой на подлокотники кресла. Константин увидел крепкие стальные зажимы, которые могли держать руку не хуже, чем наручники. Если Серж прикует его к этому креслу, Константин окажется полностью в его руках. Впрочем, зачем ему это? Если Серж собирается убить Константина, ему нужно только положить ему на лицо маску, через которую подается газ, вызывающий наркоз. И все – Константин в его власти.

«Он страхуется! – понял Константин. – Он боится, что что-нибудь у него сорвется и я не потеряю сознания. Поэтому страхуется. Он боится меня убивать. Это – его первый раз. Ему прежде не приходилось убивать людей, вот он и волнуется. И допускает ошибки».

Константин опустил левую руку на подлокотник. Серж защелкнул зажим. Он сделал это чуть быстрее, чем следовало, и Константин понял, что не ошибся относительно намерений Ефремова.

Он не спешил класть на подлокотник правую руку.

– Ну! – нервно сказал Серж. – Что же ты медлишь? Время уходит.

– А куда нам с тобой торопиться? – спросил Константин, и Серж тут же сделал шаг назад. – Времени у нас навалом.

Ефремов был бледен. Лоб покрыли капли пота, словно он только что закончил очень сложную операцию, которая длилась несколько часов.

– Так ты хочешь меня убить? – в лоб спросил его Константин. – Неожиданное желание. Можешь мне объяснить – зачем?

Но Серж не намерен был разговаривать. Он сунул руку в карман, и в руке его блеснул скальпель. У него все же был шанс убить Константина, за руку прикованного к операционному креслу.

Достаточно сделать резкий выпад и попасть скальпелем в лицо. Почему именно туда, Серж не смог бы объяснить. Но для него самым главным в человеке было лицо. Если его порезать, человек перестает быть человеком, превращается в безликий уродливый кусок мяса. Жизнь человека сосредоточена в его лице.

Но Серж переоценил свои силы. Убить человека оказалось искусством, которым он не владел. Что-то помешало ему двигаться быстро и точно, как двигались гладиаторы на римских аренах или как движется матадор, убивающий быка. Может быть, сказалось отсутствие опыта, а может быть, в самый решающий момент, когда его рука должна была превратиться в разящий безжалостный снаряд, в мозгу его мелькнула мысль о том, что это лицо он сделал сам, что это одно из лучших его творений.

Константин дернул головой. Скальпель вонзился в обшивку кресла.

Следующее движение Жиган совершил бессознательно, только потому, что у него выработался рефлекс, который четко срабатывал на нападение. Тебя пытаются убить – убивай сам! Иначе умрешь!

Его правая рука встретила голову Сержа в тот момент, когда тот наносил удар. Мгновенно отвердевший, превратившийся в орудие убийства указательный палец вонзился в глаз Ефремова, и Константин почувствовал, как в его руку уперся потный лоб Сержа.

Ефремов задергался,

пытаясь освободиться от руки Константина, но его движения были неконтролируемыми, конвульсивными. Палец Константина вошел в мозг и нарушил двигательные центры.

Сделав резкое движение рукой, Константин оттолкнул от себя начавшего оседать Ефремова, и тот упал на пол рядом с креслом.

– Мерзость! – сказал он брезгливо. – Зачем ты хотел меня убить? Это можно было объяснить?

Его больше всего расстроило то, что Серж так и не сказал ничего, умер, не открыв ему, зачем нужна была смерть Панфилова. Теперь эта смерть встанет в один ряд со многими смертями, которых Константин не мог понять. Люди, которые оказывались рядом с ним, умирали, хотя он не хотел причинять им зла. Изменить это было не в его силах.

Константин освободил левую руку и прошел за перегородку. Он долго смывал с себя кровь, тер руку щетками, терками, намыливал ее еще и еще раз, стараясь освободиться от ощущения грязи на руках.

«Что же теперь делать? – думал Константин. – Что мне теперь делать?»

Конечно, не только что совершенное убийство беспокоило Константина. Убивал он и раньше, привык, потерял острое ощущение, которое когда-то возникало в нем, когда он отправлял своими руками человека на тот свет.

Но его план с изменением внешности рухнул. Как ему жить дальше, где искать покой и одиночество?

Жиган шатался по Москве, не находил себе в ней места. Мимо него пролетали автомобили, проходили прохожие, озабоченные своими повседневными делами, и никому до него не было дела в этом огромном городе.

Впрочем, наверное, он не прав. Скорее всего Лилия Николаевна не успокоится и продолжит свои попытки уничтожить Жигана. Да и Белоцерковский скоро придет в себя от испуга и снова начнет думать, как расправиться с Панфиловым.

Охота будет продолжаться. Она продолжается. Жиган не мог чувствовать себя дичью, жертвой, предназначенной к уничтожению. Это противоречило всему его восприятию жизни. Он любил жизнь, а вынужден был постоянно сталкиваться со смертью.

Константин сел на лавочку в сквере и бездумно уставился в ночное небо.

Он устал. Устал от постоянного напряжения, от убийств, которые он вынужден совершать против своего желания. Проклятая судьба! Почему он не может забыть обо всех своих врагах и просто выйти из драки?

Он не сразу заметил, как на лавочку рядом с ним сел парень, от которого разило перегаром так, что Константин поморщился.

– Папаша, дай закурить! – весело спросил парень, обхватывая Константина за плечи. – Курить охота – смерть! Выручай!

Панфилов достал пачку, протянул парню.

– Кури, – сказал он. – Что напился-то? С радости или с горя?

– Зачем? – удивился парень, прикуривая сигарету. – А я просто напился. Ни с радости, ни с горя. Так! Захотел и напился.

– Как это – захотел и напился? – не понял Константин. – Ты живой человек или нет? Ты жить по-человечески хочешь? Или только водку пьешь?

– Не-ет, – покачал головой парень. – Я водку не пью. Я пью только красное. Оно сразу по мозгам бьет. Зато потом держишься на ногах. Водка она, стерва, кова-арная! Она сначала ничего, за свою канает. А потом как вдарит, и с копыт долой. А тебе-то какое дело, что я пью? Ты как моя жена, в самом деле! «Что пил? С кем пил? На какие деньги пил?» Тебе-то не один хрен, что ли? Я не спрашиваю у тебя, какого хрена ты тут сидишь и ворон в небе высматриваешь? А ну, пошел на хер! Давай, давай, дядя… Быстро отсюда! Я отдыхать буду.