Пригород мира
Шрифт:
Дома стало известно, что это было решение мамы. Она обращалась за советом к Татьяне Викторовне, но решила, что было бы лучше перестраховаться и подавать документы на платное отделение. Павла огорчила такая инициативность, однако возражать он не стал. Во всяком случае, социология была хоть как-то интересна Павлу в миллион раз интересней информатики в политехническом институте.
Следует, правда, сказать, что в университет Павел поступил со скрипом. Он почти не готовился к экзаменам, ленился, мало читал. Пока его однокашники проводили за книгами и учебниками все свое время, Павел ничего ровным счетом не делал. Он нашел какие-то электронные книжки, которые читал по нескольку страниц в день. Матушкино решение перестраховаться, в общем-то, спасло ситуацию. При поступлении на платное
До экзаменов, ровным счетом, Павел ни с кем не общался. Лишь после того, как он увидел свою фамилию в списке рекомендованных к зачислению абитуриентов, пришла мысль, что он очень уж давно ни с кем не виделся. Но подумав об этом, Павел вдруг загрустил. Бежать, радостно размахивая руками, не к кому. При мысли о близких людях, только мать приходила на ум, но она в последнее время была совсем какая-то задумчивая и грустная, напрягать лишний раз своим присутствием Павел ее не хотел. А кому еще можно позвонить?
Павел решил позвонить Андрею. Общением с Андреем Павел был обязан «Парусу», так как за все время совместного обучения они почти никогда не разговаривали. Впрочем, их неожиданное товарищество не переросло в какие-нибудь серьезные дружеские отношения, уж слишком разными людьми они были, к тому же вскоре появятся новые институтские знакомые, новые компании и заботы, а школьные воспоминания отойдут на второй план. Это до поступления в университеты кажется, что школа навсегда останется такой же родной и близкой, однако все эти воспоминания меркнут с первыми же институтскими победами, радостями, сессиями. Мне думается, что вряд ли кому-нибудь хоть раз удавалось снова ощутить ту атмосферу, которая царила в школе в его бытность. Школьные стены очень быстро отдают тепло, да и рады тут будет лишь пара человек – старые учителя из числа тех, кто помнит каждого своего ученика. Но выпускники возвращаются редко, а учителя старятся. Это учителя цепляются за каждое новое поколение, а тем, кто может свободно предаваться новым ощущениям, нет нужды ворошить прошлое.
Дома у Андрея никого не оказалось, родители были в отпуске, а сам он остался под опекой старшего брата – Владимира, с которым Павел еще не был знаком. Вскоре после Павла подтянулся и Ярослав, Павел едва ли мог теперь его узнать, после выпускного тот полностью (с его слов) «сменил имидж» и выглядел настоящим неформалом. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, Ярослава вообще мало кто понимал, он обладал редким даром, оставлять в душе своих собеседников чувство глубочайшей недосказанности. Он был общительным человеком, оставаясь при этом совершено скрытным. Все, кто его знал, были уверены, что у Ярослава есть второе, а может быть, даже и третье дно. К этому времени Павел решительно не доверял Яру, и в трезвом уме не стал бы заводить с ним задушевных разговоров, но Ярослав принес с собой вина в трехлитровой коробке, что, в конечном счете, и помогло развязать Павлу язык.
Павел с винами особо знаком не был, хотя ему и казалось, что он уже знал об алкоголе все, ребята в сравнении с ним пороху еще не нюхали – они оба были из благополучных семей. Павел здесь чувствовал себя несколько уверенней, он отчего-то полагал, что его школа жизни дает ему некоторое моральное преимущество, хотя все это было крайне по-детски. Обычно говорят, что школьные попойки и курение это только способ казаться взрослее, но на деле это отчаянная попытка заполнить нравственную пустоту, преодолеть собственное духовное и душевное бесплодие. А потом все это преждевременное взросление выливается в немотивированное пьянство; трудно представить порой, через какую мясорубку проходят в юности люди. До такого хмельного интеллектуального морализма Павел дойдет чуть позже, пока же они только начинали пить, и все их разговоры были о предстоящей учебе в университете. Андрей торопил их, дабы не попасться на глаза Владимиру. Он, по словам Андрея, был настоящим занудой и вряд ли одобрил бы
их затею.Вино, впрочем, оказалось крепким, очень быстро хмель ударил в голову, и вчерашние школяры пустились в бесконечные споры, с пеной у рта защищая правильность сделанного ими выбора. Все они поступили в разные ВУЗы, что и стало причиной для споров. Ярослав поступил в филиал столичного университета на экономический факультет. Его мало интересовали оценки его выбора, он сидел отстраненно, хотя слушал ребят не без интереса. Андрей поступил в политехнический институт на информационные технологии. Этот выбор не удивил Павла; Андрея еще в школе называли хакером, он хорошо разбирался в компьютерах и искренне ими интересовался. Однако же к факультету информационных технологий у Павла отношение было, мягко говоря, предвзятое. Для него название этого факультета было синонимом родительского контроля и принуждения, но об их ссорах с матерью он товарищам, конечно, ничего не рассказал. Сначала он высказал недоверие по поводу специальности, после – факультета, в конце концов, прицепился к самому статусу политехнического института. Андрей же в решающий момент сделал невозмутимое лицо и заключил, что за фундаментальным образованием нужно ехать в столицу, а не протирать штаны в провинциальных университетах.
– Да, – не унимался Павел, – но классический университет, по крайней мере, обладает своей научной школой.
Андрей скучающе посмотрел на Павла:
– Угу-угу, двумя школами. Это ты в университетской программке вычитал? В Москве, может быть, в Питере – да, но не у нас.
– Никогда не слышал, чтобы гуманитарные науки требовали вложений. Ах, я ж забыл, они там в столице все поголовно на французском разговаривают! Да, физикам, может быть, и не додали синхрофазотрон, но историкам и без него неплохо работается!
– Не будь наивным, Паш, как будто эти провинциальные историки и мыслители всех мастей стоят в одном ряду с вышколенной московской профессурой?
– Даже в нашем провинциальном университете есть ученые достойные столичной кафедры. По крайней мере, все наши доктора защищали свои диссертации под руководством столичных профессоров. – Ребята обернулись. В дверном проеме стоял Владимир – брат Андрея. Это был высокий молодой человек, на вид лет двадцати пяти, с густой черной бородой и усами. Он прошел в комнату, пожал ребятам руки. – Окончи хотя бы первый курс, прежде чем так категорично заявлять.
– Боюсь, в таком случае мне придется дважды отучиться на первом курсе – второй раз в МГУ, – отозвался Андрей, – чтобы было с чем сравнивать.
– Не бойся. – Твердо ответил Владимир. – Пьянствуете?
Ребята переглянулись.
– Да ладно, я видел, как ты бутылку со стола убрал. Не беспокойся, я родителям не расскажу, вы, главное, не увлекайтесь, чтобы мне потом откачивать вас не пришлось. Вернусь через пару часов.
Владимир вышел, а ребята остались сидеть за столом в неловком молчании. Ярослав наклонился вперед и заговорчески прошептал:
– Спалились!
Андрей занервничал, но тут же взял себя в руки и как можно тверже сказал:
– Ничего страшного. Может быть, он и зануда, но прикроет.
Некоторое время ребята сидели молча, дальнейший спор потерял смысл, да и вообще появление Владимира несколько охладило пыл. Яр размышлял над чем-то своим, опустив голову. Андрей, напротив, был весел, на лице его горел румянец, глаза блестели. Он принес в комнату гитару и начал играть. Петь он, конечно, не особенно умел, но здесь это никому не мешало, Павлу даже понравилась его игра. Ему нравилось звучание гитары, какое-то совсем-совсем легкое и печальное.
Постепенно Павел начал выпадать в привычный алкогольный осадок (он всегда грустнел, когда выпивал), смотрел по сторонам, пытаясь отвлечься от настойчивого головокружения и тупой пульсирующей мысли, зачем же он напился. Павел гнал ее от себя, но она возникала в уме с завидным постоянством. Он не знал, какие мысли тревожат в эту минуту его друзей, да и вряд ли можно было бы догадаться, он плохо знал этих людей. Яр окончательно ушел в себя, размышляя, казалось, о судьбах мира, лишь изредка поднимая голову, Андрей играл и пел, правда, иной раз очень резко ломая настроение компании: