Чтение онлайн

Большинство блогов – это пирсинг: только ради того, чтобы на меня посмотрели. И кольца в носу (и в других неудобных местах), и блоги демонстрируют не ум, не талант – ничего, кроме неутолимой жажды непрерывного внимания.

Грановский, Белинский – это не Донцова, Толстая, Акунин и т. п., и т. д., и др., и пр.

Радищев, Чаадаев, Грановский, Белинский – это не мякина, а глубокие мысли, философия, история. Почему сегодняшнему гражданину они не по зубам?

Если ребенка год за годом кормить жидкой кашей, он не научится жевать; прикус вкривь и вкось, и его исправляют, надевая пластинки и проволочки.

Всего сто лет назад люди с детства

читали Библию. Сегодня она не по зубам. Длинно, непонятно, без картинок. Если сто лет назад она была понятна, то мы поумнели или поглупели?

Цивилизация отучает работать руками. Шить, готовить, строгать, паять, и др., и пр. Достаточно уметь втыкать карточку в банкомат и нажимать кнопки. Может быть, точно так же цивилизация ослабляет мозги – постоянно включенные компьютер и телевизор не дают думать. Раньше у человека еще была пауза для мыслей. Между домом (где телевизор) и работой была дорога. На фотографиях 1960–1980-х видно, что девяносто девять из ста пассажиров метро – читают (даже стоя). Теперь все больше народу с наушниками, они ни секунды не думают сами, что-то звучит у них в ушах непрерывно – на улице, в метро, в лифте.

А если народ не думает, то он кто?

А он – никто. Точнее: не кто, а что. Народ – неодушевленное.

Великий, могучий, правдивый и свободный русский язык (надо бы добавить еще и «бесстрашный») утверждает, что народ – предмет неодушевленный. Русский язык не позволяет сказать: «В этом надо винить народа» (кого?). По-русски можно сказать только: «В этом надо винить народ» (что?). И благодарить (кого?) народа нельзя.

Скот – это может быть одна особь (бык, хряк, грубый человек). И это существа одушевленные.

Винить скота – значит винить этого неверного мужа, одушевленного грубияна (кого?).

Скот – это может быть стадо. Винить скот за вытоптанное поле – значит винить неодушевленное стадо (что?).

Выходит, собрание одушевленных есть нечто неодушевленное. Человек – кто, а человечество – что.

В октябре 1994-го на похороны Холодова пришли десятки тысяч.

В октябре 2006-го на похороны Политковской пришло две тысячи. (А жителей в Москве за эти годы стало на два миллиона больше.)

Грубо говоря, общество за десять лет уменьшилось в десять-пятнадцать раз. Оно не в состоянии выполнять свои обязанности.

Это моральный дефолт.

Пример сегодняшнего дня – история Бахминой. Мать двоих малолетних детей отсидела больше половины срока, имеет абсолютно положительную характеристику от лагерного начальства, осуждена за ненасильственное преступление, беременна на восьмом месяце. Ей по закону (и по-человечески) положено условно-досрочное освобождение. А президент вообще может помиловать ее мгновенно (чтобы ребенок родился на свободе, а не в тюремной больнице из-за бесконечной судебной волокиты с рассмотрениями очередных жалоб и ходатайств, которые наша почта возит дольше, чем в XVI веке).

29 сентября этот вопрос был поднят мною в «МК» в статье «Царская милость» под рубрикой «Письма президенту».

9 октября в Интернете начался сбор подписей под обращением к президенту о помиловании Бахминой. И за десять дней набралось сорок тысяч подписантов. Вроде много.

Но ведь это не только москвичи. Вся Россия получила (с доставкой на дом) возможность выразить гражданские чувства. (Вдобавок – все русское зарубежье. Под прошением о помиловании есть подписи из Германии, Америки, Австралии, Франции…)

Похороны – это несколько

часов, дождь, холод, необходимость куда-то ехать. Подпись – несколько секунд у компьютера, не выходя из тепла. Блогеров миллионы. Результат – сотые доли процента.

Знаменитые подписанты восхищаются сами собой в интернете и по радио: вот – подписал такой-то журналист! адвокат!! писатель!!! Но ведь это просто долг.

Одно дело – выступить на свой страх и риск, в одиночку. Другое – присоединиться к тысячам; тут храбрости вообще не надо.

Но без храбрости как-то обидно. И очередной блогер (сотрудник «Эха») размещает 16 октября очень храбрый текст про Бахмину – власть описывается в терминах «месть, безжалостность, ненависть, подлость, живодер» и т. п.

Мы не спорим с такой оценкой властей; право иметь собственное мнение и свободно его выражать записано в Конституции. Мы, случалось, писали и резче. Вопрос в другом.

Чего добивается блогер? Если показать свою храброту – то немного опоздал. А если он все-таки заботится не о себе любимом, а о беременной зэчке, то для такого случая есть простой понятный закон: не навреди. Помилование получить и так очень трудно, а уж оскорбления и хамство – явно худший способ добиться милосердия. Будь в тюрьме беременная жена этого блогера, возможно, он вел бы себя вежливее. Но ведь в зоне чужая баба; дай-ка я покажу миру свою отвагу за ее счет.

Как сделать, чтобы заметили в многотысячной виртуальной толпе? А надо взять виртуальную канистру с бензином и совершить виртуальное самосожжение.

…Парадокс нашего электронного времени: связь разделила людей. Всемирная сеть (интернет) – иллюзорное единство.

В реальности – ты один дома. Один в подъезде. Один на улице…

Фантасты сочиняли будущее, где еду заменяют таблетки. Жизнь сложилась иначе. Беседу заменили нажатием кнопок. Это общение (как порнооткрытки вместо любви): без глаз, без голоса, интонации, жеста. Мертвая скобка вместо улыбки.

Г-н президент, вчера ваш преемник три часа пробыл на мосту с простым народом. Точнее – на телевизионном мосту с телевизионным простым народом. Он (преемник), чтоб не потерять форму галерного раба, готовит себя в президенты России, работая премьер-министром. И вчера в прямом эфире он взял на себя повешенные международные обязательства.

Это был самый яркий момент. (Дело в том, что недавно мировая пресса обсуждала кусочек разговора премьера России с президентом Франции, где Путин сказал: «Я этого Саакашвили повешу за яйца!»

А кремлевские чиновники смутно опровергли: мол, Путин выразился резко, но такой фразы не говорил.)

И вот вчера в прямом эфире какой-то тип из Пензы (подходящее место) по телефону спросил на весь мир:

– Правда ли, что вы обещали повесить Саакашвили за одно место?

Путин улыбнулся, как голодный человек, которому подали что-то очень вкусное, и не спеша уточнил:

– Почему «за одно»?

Не стану скрывать, г-н президент, я зааплодировал и заорал «браво!» и думаю (рискуя вызвать вашу досаду и зависть), что в этот момент хохотали и аплодировали миллионы.