Превратности судьбы
Шрифт:
– Да, сэр. Извините меня, пожалуйста, – пролепетала я.
– Не расстраивайся так, девочка. Да он и строчки бы не смог написать. Даже ради собственной жизни, которая, кстати сказать, была короткой. Глупец дал себя убить на дуэли. Ему было столько, сколько мне сейчас.
Я вздохнула с облегчением. Я вела себя, как китаянка. Китайцы почитают своих предков и поклоняются им. Было ясно, что мистер Фолкон подобных чувств к своим предкам не испытывал и не обиделся. Он стоял, положив руку на седло, его холодные глаза были задумчивы. Он смотрел куда-то за меня и, казалось, забыл о моем присутствии. Через минуту он оставил пони и подошел к большому черному пятну на земле. Каждую неделю сюда высыпали
Сначала я не могла понять, что он делает. Вдруг у меня перехватило дыхание. Под скрежет головешки о камень на стене появлялось лицо. Никогда бы не поверила, что такой рисунок можно сделать всего несколькими штрихами. Это было мужское лицо в несколько раз больше настоящего. Узкий подбородок, широкий рот, густые вьющиеся волосы почти до плеч, длинный нос, уголок рта приподнят в полуулыбке. И в завершение чуда небрежным росчерком чужак дорисовал глаза: угольные каракули на шершавом камне. Они жили, злобно смеялись.
Мистер Фолкон отшвырнул головешку и вытер руки. Кивнув на рисунок, он спросил:
– Знаешь его?
Я не могла говорить от изумления и только отрицательно покачала головой. Мистер Фолкон подошел к пони.
– Вполне вероятно, что в один прекрасный день ты его встретишь. И тогда он задаст тебе те же вопросы и прочтет ту же загадку. Я советую тебе не говорить ему, что ты меня видела.
– А что в этом плохого, сэр? – спросила я, чувствуя себя еще больше озадаченной.
– Что плохого? Я тебе скажу. – Он мрачно посмотрел на меня. – Он может подумать, что ты помогла мне отгадать загадку и что я тебе заплатил, чтобы ты не помогала ему. И тогда тебя ждет беда, Люси Уэринг, потому что этот человек опасен. У него дьявольский ум. Более безжалостного трудно найти.
Глядя на дерзкое, пугающее лицо на стене, я могла поверить: в глазах было что-то дьявольское. Однако, без всякой на то причины, я чувствовала, что, если и встречу когда-нибудь этого человека, не причинит он мне зла. В любом случае, маловероятно, что еще один чужак придет в Цин Кайфенг и станет задавать вопросы.
Мистер Фолкон подтягивал подпруги, и, пока я за ним наблюдала, у меня родилась идея. Он – англичанин, и деньги у него, наверняка, есть, хоть он и путешествует налегке. Если мне удастся выпросить у него милостыню, может быть, мне не надо будет идти на этой неделе в Ченгфу. Я бы и отсрочке на день обрадовалась.
Мне приходилось видеть, как работают нищие, и в деревне, и в Ченгфу. Я знала, что надо делать. Опустив плечи, скривив рот, уронив голову набок и немощно потирая руки, я принялась ковылять, волоча ногу.
– Пожалуйста, сэр, – заскулила я, – подайте немного денег, Христа ради! Хозяйка миссии очень больна, мне нужно кормить пятнадцать сирот. Нам нечего есть, сэр. Пожалуйста, помогите… – Голос по-настоящему дрожал, потому что, к моему удивлению, мне вдруг стало стыдно. Но ведь нечего же стыдиться, я всего лишь просила милостыню, а это лучше, чем воровать. Я ныла и умоляла, а слова застревали у меня в горле.
Он со всего размаху ударил меня по лицу так, что с меня слетела шляпа. Я чуть не упала.
– Как ты смеешь? – тихо, но яростно сказал он. – Ты – не какая-то там крестьянка, умирающая с голоду. У тебя есть преимущества: это видно по твоему лицу, голосу, походке! Как ты смеешь так опускаться?
Он вставил ногу в стремя и вскочил в седло, не дожидаясь ответа. А мне нечего было ответить, я слишком растерялась. Прижав ладонь к горящей щеке, я пыталась усвоить тот факт, что безобразный чужак и я живем
в разных мирах. В его мире стыдно просить подаяние. В моем – в этом нет ничего позорного. Но часть меня принадлежала к его миру. Этот мир был в моей крови. Мне было стыдно настолько, что я почувствовала глубину его презрения.Он сел на свою лошадь и посмотрел на меня пустыми синими глазами.
– Сдается мне, что ты – лгунья. Я не верю, что ты присматриваешь за детьми и что тебе доверяют принимать роды. Может быть, ты знаешь, о чем эти вирши, но солгала, что не знаешь? Что ж, будь по-твоему. Я сам найду то, что ищу. – Он пальцем указал на свой рисунок. – Но, ради бога, когда будешь лгать ему, берегись!
Наконец, я смогла говорить, хоть мой голос все еще дрожал. Мне хотелось извиниться и сказать, что я говорила ему правду. Хотелось попросить его пойти со мной и посмотреть на нашу кладовую, хотелось узнать, о каких преимуществах он говорил.
– Мистер Фолкон, – начала я, – простите меня, пожалуйста…
Не обращая на меня внимания, он развернул пони, похлопал его по шее, пришпорил и произнес:
– Пошел, Лунолов!
И был таков. Я смотрела, как он удалялся от меня галопом. Я видела, как он обогнул деревню и повернул на юг, в сторону, противоположную Ченгфу.
«Лунолов».
Слово эхом отдавалось у меня в голове. Он назвал своего пони Луноловом, и среди моих сокровищ есть рисунок загадочного дома, который называется «Луноловы». Рисунок этот на грубом холсте сделан давным-давно такой же твердой и опытной рукой, как у Роберта Фолкона, создавшего необыкновенно живое изображение несколькими стремительными штрихами на шершавой стене.
У меня мороз пробежал по коже. Суеверный страх нашептывал мне, что я нечаянно разбудила безымянный призрак, который будет преследовать меня до тех пор, пока я не сделаю все, что нужно, чтобы он снова обрел покой.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Я подняла чемодан и поплелась вдоль стены к воротам миссии. Солнце садилось. Я была уставшей, злой и пристыженной одновременно. Голова болела.
Вечером я сорвала злость на детях, а ночью меня мучили кошмары: я убегала от китайского великана с огромным кривым ножом. Я неслась во весь дух, а безобразный чужак несся рядом на своем Лунолове. Я звала на помощь, но он лишь поворачивал ко мне голову и кричал в ответ:
– Как ты смеешь просить подаяние?
Пролетая мимо меня, он повторял свою странную загадку. Когда я оглянулась, великан уже почти возвышался надо мной, но лицо у него изменилось, теперь это был злодей, портрет которого Роберт Фолкон нарисовал на стене, чтобы предостеречь меня.
Я проснулась и неподвижно уставилась в узкое окно, за которым уже бледнели звезды и рассвет разливался по небу. Как всегда бывает после кошмара, я проснулась с облегчением, но оно быстро улетучилось. Я знала, что не могу больше откладывать путешествие в Ченгфу ни на один день. И мне придется что-нибудь украсть: сегодня мы съедим все, что осталось.
Утро прошло как обычно, я делала свою ежедневную работу, гоня от себя все мысли. Казалось, боль отпустила мисс Протеро, и она была такой сонной, что у нее не было сил задавать неприятные вопросы, и я была за это благодарна. После раннего обеда я надела пальто и войлочные сапоги, дала необходимые указания Юлан, остававшейся за старшую.
– В котором часу ты вернешься, Луци? – спросила она, провожая меня до двери. На руках у нее была Кими.
– До наступления темноты вернуться не успею, – ответила я, – так что тебе придется кормить детей ужином. Дай им все, что есть, – поколебавшись, сказала я. – А если я задержусь… или что-то меня задержит, и я не смогу сегодня вернуться, возьми это.