Чтение онлайн

Из ее писем мы немного знаем о том, чем занималась Наталья Николаевна в 1856 году. Вообще же 50-е годы отмечены медленным, но неуклонным ухудшением ее здоровья.

В январе 56-го года она была в Москве целый месяц, останавливаясь, вероятно, в старом гончаровском доме на Никитской. Сохранились три письма из Москвы, в которых Наталья Николаевна живо описывает свое пребывание в древней столице, где прошли ее детство и юность. Она возобновляет старые знакомства, делает множество визитов, принимает у себя: «Все сегодняшнее утро я ездила по Москве с визитами. Расстояния здесь такие ужасные, что я едва сделала пять, а в списке было десять. Каждый день я здесь обнаруживаю каких-нибудь подруг, знакомых или родственников, кончится тем, что я буду знать всю Москву… Здесь помнят обо мне как участнице живых картин тому 26 лет назад и по этому поводу всюду мне расточают комплименты».

В этот приезд в Москву Наталья Николаевна повидала всех своих родственников —

отца Николая Афанасьевича, братьев Ивана, Сергея, Дмитрия. Из памятных встреч того января мы знаем о свидании с известной поэтессой графиней Евдокией Петровной Ростопчиной, почти ровесницей Натальи Николаевны. В 1856 году Ростопчиной было 45 лет, а познакомилась она с Пушкиным в 1828 году, когда только-только стала выезжать в свет. В 1836 году Ростопчина с мужем переехала в Петербург, и Пушкин часто бывал у нее на «литературных» обедах, где собирались Жуковский, Вяземский и другие литераторы. Чета Пушкиных не раз встречалась с графиней в светском обществе. Пушкин ценил поэтическое дарование графини Евдокии, оговариваясь, что «если пишет она хорошо, то, напротив, говорит очень плохо». Надо отдать должное графине, что за прошедшие двадцать лет она научилась «говорить», о чем и сообщает Наталья Николаевна: «Сегодня утром мы имели визит графини Ростопчиной, которая была так увлекательна в разговоре, что наш многочисленный кружок слушал ее, раскрыв рты. Она уже больше не тоненькая… На ее вопрос: „Что же вы мне ничего не говорите, Натали, как вы меня находите“, у меня хватило только духу сказать: „Я нахожу, что вы очень понравились“. Она нам рассказала много интересного, и рассказала очень хорошо». Графиня Ростопчина уже чувствовала себя принадлежащей литературному процессу и наравне с мужчинами обсуждала некоторые негативные его явления. Во времена Пушкина такое невозможно было предположить… «Не знаю, как Вам, — писала она П. А. Плетневу, — а мне кажется, что мы пережили свою эпоху и попались в хаос Вавилонского столпотворения, где идет разноголосица, соединяющая в своем бестолковом шуме все ереси, все лжеученья, все сумасбродства, до которых может доводить человека желанье блеснуть чем-нибудь новым и странным во мнениях и преподаваниях. Меня прозаики и натуралисты-грязистытолько что не каменьями побивают за мое служение поэзии и пристрастие к великим людям замогильного поколения; я одна только за глаза и в глаза смею предпочитать Шиллера Диккенсу и Пушкина „новому поэту“ („новый поэт“ — псевдоним И. И. Панаева), но что я значу с своим женским бессилием».

Да, времена мало-помалу менялись…

Царствование Николая I закончилось. В своем духовном завещании Николай Павлович писал: «Я умираю с пламенной любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой. Жалею, что не мог сделать всего добра, которого искренне желал. Сын мой меня заменит. Буду молить Бога, да благословит его на тяжкое поприще, в которое вступает».

Первое время царствования Александра I было всецело занято военными действиями; Николай I умер в самый разгар осады Севастополя, превращенного русскими в настоящую крепость, о которую 11 месяцев разбивались отчаянные приступы союзной армии. Но Севастополь пришлось оставить… Успехи русских на границе и взятие сильной турецкой крепости Карс отчасти дали некоторое удовлетворение. Новый император не захотел продолжать трудной войны и согласился на мир, обязавший Россию не иметь в Черном море военного флота, возвратить Турции взятые крепости и города в Малой Азии, уступить прилегающую к устью Дуная часть Бессарабии, отошедшую к Молдавии.

Мирный договор был подписан 18 марта 1856 года в Париже. Коронация императора происходила после окончания войны — в августе 1856 года.

В феврале же того года отправились по домам русские полки, сражавшиеся в Крыму.

Во всех городах оставшимся в живых севастопольцам устраивали торжественные встречи — с колокольным звоном, с крестами и хлебом-солью. Особой торжественностью отличалась встреча в Москве. Черноморцы вступили в древнюю столицу через Серпуховскую заставу, разукрашенную флагами, лентами, зеленью. Еще накануне встречи, 18 февраля, в Москву из всех соседних сел, деревень, городов собрались сотни тысяч народа.

В восемь часов утра показались севастопольцы — в старых, истертых шинелях, с загрубевшими, черными лицами, с грудью, украшенной медалями и Георгиевским крестом, медленнб двигались они, усталые и измученные. Все русские сердца встрепенулись при виде родных героев. Что-то неотразимое влекло всех к ним, выстрадавшим свою лучезарную славу, хотелось пожать их руки, обнять, плакать… В толпе шепотом пробегало:

— Голубчики наши родимые! Мученики!

Загремело громовое «Ура»!

Черноморцы остановились. Вперед вышли уполномоченные: Кокорев и Мамонтов. Они держали на серебряном блюде огромный каравай хлеба — такой колоссальной величины, что пришлось выстроить особую печь, чтобы его испечь. Все смолкло. Настала мертвая тишина. Кокорев подал хлеб-соль офицерам и громко воскликнул:

—

Служивые! Благодарим вас за ваши труды, за кровь, которую вы проливали за нас в защиту веры православной и родной земли! Примите наш земной поклон!

Кокорев стал на колени и поклонился в землю! Мамонтов и все сопровождающие сделали то же. И весь народ упал на колени и кланялся севастопольцам.

Такие минуты не забываются.

Среди встречавших героев наверняка была и Наталья Николаевна. Именно в эти дни она находилась в Москве, возвратившись из Вятки, где муж ее командовал формированием местного ополчения для Крыма. Теперь можно было спокойно вздохнуть — война окончилась. По этому случаю состоялся бал в Дворянском собрании, куда была приглашена Наталья Николаевна с дочерью. Получила она также приглашение и на костюмированный бал к Закревской, жене московского военного генерал-губернатора. Наталья Николаевна долго ездила по магазинам в поисках костюма для Маши, наконец остановили выбор на красивом цыганском наряде…

Московская генерал-губернаторша Аграфена Федоровна Закревская была ровесницей века, в 1856 году ей было 56… Когда-то эта светская львица, «фатальная женщина», вскружила голову Пушкину. Он называл ее «беззаконной кометой». Двадцативосьмилетняя красавица, богатая, с большими связями при дворе, присвоила себе право безнаказанно шокировать общество, делать что заблагорассудится — вплоть до скандала, губить себя и других… Эту «ослепительную Клеопатру Невы» под именем Нины Воронской Пушкин описал в числе гостей на балу в «Евгении Онегине». В черновиках остался ее подробный портрет, в котором Закревская предстает перед нами в прозрачно-соблазнительном костюме.

Не знаем, какой костюм надела Аграфена Федоровна на февральский свой бал 1856 года, но, надо думать, страсть к маскараду осталась у нее с молодости.

Но вернемся к истории, событиями которой был богат 1856 год.

Обязательство не иметь флота в Черном море значительно подрывало военную мощь России, и многие от души огорчались невыгодным миром. Но император Александр II вполне обдуманно пошел на уступки. Им руководил глубокий и верный расчет: внутренние дела России требовали всего внимания и заботы императора. Именно в 1856 году в своей речи к московскому дворянству государь ясно выразил свои намерения, сказав, что «существующий порядок владения крестьянами не может оставаться неизменным». На пути к реформе у Александра II было много противников. Однако нам важно отметить, что относительно задуманного им преобразования царь часто совещался с Сергеем Степановичем Ланским, министром внутренних дел, двоюродным братом Петра Петровича Ланского. Под влиянием этих бесед министр стал убежденным сторонником отмены крепостного права и много поработал для проведения в жизнь этого великого дела…

Давным-давно Пушкину было дано откровение свыше о трагической судьбе Александра И. Это произошло «в Царском Селе на квартире Жуковского, — вспоминает Арапова. — Вечером к нему собрались невзначай человек пять близких друзей; помню, что между ними находился кн. Вяземский, так как в его памяти тоже сохранилось мрачное предсказание. Как раз в этот день наследник Александр Николаевич прислал в подарок любимому воспитателю (Жуковскому. — Н. Г.)свой художественно исполненный мраморный бюст. Тронутый вниманием, Жуковский поставил его на самом видном месте в зале и радостно подводил к нему каждого гостя. Посудили о сходстве, потолковали об исполнении и уселись за чайным столом, перейдя уже на другие темы.

Пушкин, сосредоточенный и молчаливый, нервными шагами ходил по залу взад и вперед. Вдруг он остановился перед самим бюстом, впился в мраморные черты каким-то странным, застывшим взором, затем, обеими руками закрыв глаза, он надтреснутым голосом вымолвил:

— Какое чудное, любящее сердце! Какие благородные стремления! Вижу славное царствование, великие дела и — Боже! — какой ужасный конец! По колени в крови! — и как-то невольно он повторял эти последние слова…

Жуковский и Вяземский, поддавшись его настроению, пытались его успокоить, приписывая непонятное явление нервному возбуждению, и всячески ухищрялись развлечь его. Это им, однако, не удалось, и, под гнетом мрачных мыслей, вернулся он ранее обыкновенного домой и передал жене этот странный случай».

Так оно и случилось… Царь-Освободитель погиб от руки террориста Гриневецкого…

Много повидала на своем недолгом веку Наталья Николаевна Пушкина-Ланская. Пережитые ею страдания расшатали ее крепкий, от природы здоровый организм задолго до старости. Но и об этом знали только близкие.

У нее часто болит сердце, по ночам мучают судороги в ногах, которые начались еще в те дни, когда умирал Пушкин. Нервы ее не в порядке, она начала курить… Судя по некоторым симптомам, у Натальи Николаевны были истощение нервной системы и хроническая усталость, что немудрено для женщины, имеющей большое семейство и не имеющей необходимых денежных средств. В самые последние годы болезнь перекинулась на легкие.