Чтение онлайн

Вслед ей неслось: «Мр-р-рак!»

Она пошла прочь. Домой. Надо забиться в щель, как Орлов, и зализывать раны. Дома. Только проскользнуть мимо деда — сейчас выслушивать его не хотелось. Ей нужны тишина и покой. И тепло. Дома с ней все будет хорошо.

Хорошо не было. Её на пороге встретила Глаша, вся в слезах, и тут же начала орать:

— Где тебя носило?! Ты что себе позволяешь! Он тебя так ждал… Так ждал… Ты бездушная тварь! Нечисть, которой позволили жить в доме, а ты как была тварью, так и осталась тварью!

Тая не сдержалась и залепила Глаше пощечину — видела такие истерики не раз на фронте:

— Молчи!

Глаша от

Тая четко продолжила:

— Вдох. Выдох! Возьми себя в руки. И начни с начала.

Глаша набрала полную грудь воздуха и… Снова заорала на Таю:

— Дрянь! Семен Васильевич умер. Он до последнего отказывался вызывать «Скорую». Как же, Таинька вот-вот придет! Нагуляется, налюбится с выродком и припрется! Как с ней не попрощаться! Тварь!

Глаша служила у деда, не у Таи. Терпеть её Тая была не обязана:

— Глаша, еще одно обзывательство, и я выставлю тебя за порог.

— Да я сама вещи собрала уже! Ноги моей в этом доме больше не будет!

Через пять минут, предупредив, что тело уже забрала ритуальная служба, а все распоряжения Семена Васильевича лежат на столе в его рабочем кабинете, Глаша ушла из дома. Тая надеялась, что навсегда.

Сил ни на что не было. В голове было пусто. Она потеряла последнего родного человека. Сегодня. Именно сегодня, когда спасала никчемную жизнь Зимовского. Это было просто… Нелепо. Больно. Глупо! До одури смешно — она нужна была тут, чтобы спасти деда, а спасала… Зимовского.

Тая отчаянно нуждалась в тепле. Хотя бы чье-то родное плечо рядом. Только родных больше не осталось. Тепла отныне можно не ждать.

Она опустилась на колени перед камином в гостиной. Хоть так согреться. Огонь, пусть немного и пугает глупую луговушку, но он же согревает частичку человеческой души в её груди. Не все же забрал у неё Зимовский…

Камин не разжигался. Тая снова, снова и снова пыталась зажечь спички, но те ломались в её трясущихся от слабости руках.

Тая смирилась, что все сегодня против нее. Она откинула в сторону коробок, подтянула колени к груди, обняла их руками и замерла, глядя на сложенные в камине дрова.

Придет утро. Придет новый день. Придут мысли в пустую голову. Она чуть-чуть оживет и поймет, что же нужно делать дальше. Просто нужно дождаться новый день.

В дверь кто-то постучал, причем очень настойчиво.

Это мог быть Метелица, и Тая пробормотала:

— Открыто… Заходите.

В гостиную влетела растрепанная, ненакрашенная Даша. Она замерла, рассматривая Таю на полу, а потом схватила с кресла плед, укрыла им Таю и села рядом. Тая спрятала взгляд. Говорить не хотелось. Наговорилась сегодня с Зимовским…

Даша заметила валявшиеся по полу поломанные спички, достала из сумочки зажигалку и разожгла-таки камин. Пламя не сразу заплясало в топке, сперва долго алело под дровами, захватывая все новые и новые веточки растопки, а потом все же взметнулось, обдавая Таю жаром.

— Тая, мне Сумароков позвонил и все рассказал.

— Даша…

Ну что он мог знать? Как и откуда.

Даша посмотрела на неё, но Тая упрямо прятала взгляд.

— А Сумарокову позвонил Кошкин, а ему вроде кто-то отсюда, я не знаю, кто. Вроде какая-то Метель.

— Метелица. Это парень. Хороший.

— Сколько… тебе осталось?

— Может, день, может неделя, может, до весны протяну, а там растаю, но это неважно, Даша…

Та взвилась:

—

— Даша, я умерла тринадцать лет назад.

— И ты молчала! Неужели ты думала, что…

— …что тебе запретят со мной общаться, — закончила за неё Тая.

— Вот ты…

— Ослица?

Зимовский так её называл.

Даша стремительно обняла её и прижала к себе.

— Тая, это еще аукнется Зимовскому и очень больно, или я не Сумарокова! Он еще ответит за все. Давай поедем в Арктику? Будем там выращивать… Репу? Что вообще выращивают в Арктике?

— Ты вообще знаешь, что Арктика — это не континент?

— А что тогда континент? Антарктика?

— Именно.

Дашу с головой захватила новая идея:

— Тогда поехали туда. Там снег, там холод, там хорошо.

— Там вулкан даже действующий есть.

— Вот тем более! Поедем, а? Что туда надо?

— Собственный ледокол.

— Найдем. Надо будет — купим. Это все такая ерунда. А я ведь верила, что Зимовский тебя действительно любит. Боже, какая я непроходимая дура!

— Даша.

— Прости!

— Да забудь ты о нем. Плевать… У меня дедушка умер, к черту Зимовского.

— Таюшка…

Она проснулась очень поздно в куче подушек и пледов на полу. Рядом стояла грязная посуда — Даша всеми силами пыталась ночью накормить Таю и согреть. Камин давно прогорел, только кучка пепла и осталась в топке. От самой Таи и того не останется. Часы на камине показывали три часа дня. Вчера… Точнее все же сегодня ночью Даша долго болтала с Таей, вспоминая детство, змеек, дружбу, городок. Зимовскому, наверное, опять дико икалось, где бы он сейчас ни был. Разъяренная Даша — это страшная, неостановимая сила. А уж разочаровавшаяся в человеке Даша… Там и Сумароков не понадобится, чтобы уничтожить Зимовского.

Чума и лепра, мысли пошли совсем не туда. К черту Зимовского! Она пока жива. И будет жить столько, сколько осталось. Достойно жить.

Тая заставила себя сесть — слабость накатывала волнами, уговаривая остаться в теплой берлоге из подушек и никуда не высовываться. Вот еще! Ей надо разобраться с похоронами, ей надо разобраться с… Черт! С Зимовским, конечно. Ей надо дать показания Метелице. И для начала ей надо привести себя в порядок и поесть.

У каминной решетки лежала записка от Даши. У неё был легко узнаваемый каллиграфический почерк с завитушками и строго выверенными буквами, каждая на своем месте. У Таи буквы вечно бегали по строчке как хотели — медицинский почерк, однако.

«Тая, прости, пожалуйста, что я тебя бросила, но мне нужно бежать. Спи, отдыхай, ни о чем не беспокойся. Я проверила записи твоего деда у него в кабинете — он все предусмотрел и все расписал по пунктам, даже оплатил. Кремация завтра в двенадцать. Извещения о кремации (почему кремация?!) я напишу и разошлю — Семен Васильевич оставил список тех, кого хотел видеть на своих похоронах. На многое не надейся — завтра в двенадцать приезжает императрица. Её встречу предпочтут проводам Семена Васильевича. Я сама не смогу — я должна быть на вокзале. Прости-прости-прости!!! Я плохая подруга. А Семен Васильевич был золотым человеком, самый лучший дедушка на свете. Прими мои соболезнования — нам всем будет его не хватать. Даша»