Предвестница беды
Шрифт:
Кудрявая, тёмная шевелюра, слегка растрёпанная ветром.
Короткие усы, подчёркивающие твёрдость подбородка, и лёгкая небритость.
А глаза…
Тёмно-синие.
Как у того, кто поднял меня с мостовой.
Мороз пробежался по телу.
«Ох! Неужели? Он… он тот самый, кто меня спас?»
Эрик окинул толпу взглядом — спокойным, но пронизывающим, будто видел не лица, а души.
И в какой-то момент… его взгляд задержался на мне.
Всего на миг.
Балтус, стоя рядом, тоже заметил это.
Его пальцы слегка сжали мой локоть — не больно, но предупреждающе.
—
Но я даже не собиралась слушать его советы.
Я смотрела на Эрика.
И впервые за эти дни — воодушевилась, потому что его внимание — моё спасение!
Глава 7. Единственный шанс
Взгляд Морталиса задержался не дольше минуты на моём лице, после чего продолжил со скукой изучать остальных собравшихся, как будто я резко перестала быть спасительницей пёсика его сына. Точнее Кира перестала. Или я?!
«Совсем запуталась!»
Одно меня заело до червоточины: мысль, что Эрик возможно не поможет. Раз он не особо настаивал на своём праве долга, передав его королю Эльдарии… вдруг он вообще находил случившееся, как обременительное происшествие?
Если Эрик не видит во мне спасительницу, а лишь… обременение, случайность, которую его королевская гордость позволила «оформить» как подвиг…
Тогда у меня большие проблемы!
А вокруг словно никто не замечал моих переживаний.
Элита встречала своих королей!
Дамы с улыбками, острыми, как лезвия, и глазами, полными презрения, замаскированного под любопытство, громко аплодировали, поглядывая на меня.
Лорды торжественно кланялись.
И я — в центре этого холода, с рёбрами, всё ещё ноющими от «лошадиной аварии» и корсета, и сердцем, бьющимся в панике:
«А вдруг он реально не захочет меня слушать? А вдруг он скажет: "Ты сделала своё дело. Иди"… и оставит меня здесь?»
И тогда — смерть.
Не физическая.
А та, что губительнее: моральная. Потому что мне не совладать с силой и властью дома Криос. Не оказать достойного сопротивления! Они задавят мои «нет» в зародыше, согнув в три погибели.
«И быть мне тогда тенью в доме, где все друг друга тайно ненавидят, улыбаясь в лицо. Рожать Дориану. И смотреть, как мои глаза — медовые, живые — превращаются в стеклянные, как у чучела».
Но не успела я утонуть в этом ужасе — как подкрался тот момент, ради которого меня сюда привели, как куклу — напоказ.
Герцог и герцогиня Криос шагнули вперёд — чётко, синхронно, как два клинка, вынутых из одних ножен, приближаясь к королям.
Они остановились у подножия небольшого настила, куда уже взошли короли, чтобы устроиться на двух одинаково великолепных трона. Майрос — с добродушной улыбкой, за которой таился расчёт, а Эрик с мрачным безразличным лицом.
Дориан резко схватил меня за локоть — не как муж, а как владелец, вытаскивающий товар на показ. Схватил, чтобы подвести следом за своими родителями. Для представления ко двору.
— Иди, — прошипел он, перегаром обдавая мне висок. — Не опозорь семью.
Я пошла.
Куда деваться?
Шаг.
Ещё шаг.
Подол
платья шуршал по гравию, как предсмертный шёпот.За спиной — никого. Никто не осмелился поддержать наше шествие.
Балтус остался в толпе, наблюдая с той же непроницаемой улыбкой, что и всегда. Изара — рядом с братом. Только с выражением злорадства на лице, будто уже представляла, как меня уведут в башню за «неуместное поведение».
Мы остановились перед тронами.
Герцог Маркел склонил голову — не слишком низко, но с достоинством. Герцогиня Элиана сделала идеальный реверанс, будто репетировала его всю жизнь, хотя так оно и было.
Дориан — буркнул что-то невнятное и поклонился, едва не упав.
А я…
Я тоже опомнилась и присела в реверансе, застывая в неудобном положении.
Спина — прямая, в руках — изящество. И только глаза… Глаза уставились в Эрика. И внутри — крик:
«Смотри на меня, король! Смотри! Я — та, кто очень тебе нужен! Я — твой единственный шанс… и, возможно, последний!»
Но он не смотрел.
Он смотрел мимо, как будто я — уже не имела значения.
«Блин! Надо что-то делать! Надо как-то заинтересовать его! Чтобы… Чтобы он захотел поговорить со мной наедине, потому что кричать о несправедливости сейчас — дичайшая ошибка, которая аукнется мне прямо сразу! Не удивлюсь, если меня тут же уведут с пикника обратно в замок!»
Пока я всё это думала, Майрос Викенский расплылся в улыбке — тёплой, почти отеческой, будто перед ним стояла не «приютская дура», а любимая племянница.
Король Эльдарии передумал садиться на трон, а довольно живенько для своей полноты спустился по трём ступеням настила и подошёл к нам, приказывая.
— Мои дорогие и верные Криос! Ах, леди Элиана, вы как всегда прекрасны! Ох… а вот и она… милая Кира! — воскликнул он, протягивая руку, будто собирался коснуться моей щеки, но в последний миг отвёл пальцы — не сочтя достойной даже этого жеста. Я выпрямилась следом за остальными Криос, слушая гнусавый восторг толстяка. — Какая вы здоровая, какая свежая! И как прекрасно держитесь после такого… несчастья! Это не может не радовать Нас. Эрик, как ты считаешь?
Он повернулся к правителю Веридана, ожидая поддержки.
Тот лишь кивнул — сухо, без тени одобрения, с тем выражением, будто его заставили подтвердить неприятную, но необходимую формальность.
Было видно: он не хотел этого спектакля.
Но Майроса это не смутило. Наоборот, король засмеялся, хлопнув Дориана по плечу так, что тот едва не споткнулся.
— Ну что, наследник? — весело спросил король, понизив голос, но так, чтобы слышали все. — Брачная ночь прошла достойно? Уж не томишь ли ты свою прелестницу?
Дориан покраснел, забормотал что-то невнятное:
— Нет… ещё… не было… времени…
— Не тяни! — добродушно, но с ледяной твёрдостью отрезал Майрос. — У тебя, дружок, три месяца, чтобы доказать, что твоя жёнушка — настоящая женщина, а не просто красивая статуэтка! А то… — он многозначительно пожал плечами, — законы Эльдарии не терпят пустых браков. Боюсь, исключений нет даже для таких самоотверженных прелестниц, как наша Кира.
И тут — врезалось. Информация! Как молотом в висок.