Предел тщетности
Шрифт:
— Видишь ли, когда я говорил о прикупе, то совсем не имел ввиду материальную сторону.
— А что ж еще? — удивилась Дунька, — деньги и есть мерило всего. Кроме любви и страсти, конечно.
— Ну, не знаю, — я действительно не знал, — может быть воплощение заветной мечты.
— А она у тебя есть? — Дунька всплеснула лапками в возмущении, — Шарик просканировал твой мозг и ничего, кроме желания переспать с Моникой Беллуччи не обнаружил, да и то, еле откопал под ворохом скомканных мыслей, похожих на вырезки из газеты, Естественно, мы, как порядочные, связались с кинозвездой и поинтересовались ее мнением на сей счет. Она ответила, что никакого Никитина знать не знает, спать с ним не собирается даже в страшном сне и видала она тебя в гробу в белых тапочках.
— Подумаешь,
— Зачем нам работать испорченным телефоном? Сам ей и скажешь.
Не успел я глазом моргнуть, как очутился в чем был посреди широкого коридора огромной квартиры, а может быть виллы, сразу не разобрать. Пахло летом, пылью и цитрусовыми. Навстречу мне выплыла шикарная краля лет сорока, с немного припухшим лицом в обрамлении гривы черных волос. Одета она была затрапезно, кстати, тоже в халат. В руке держала высокий стакан с жидкостью, цвета я не рассмотрел, свет от окна бил ей в спину. Увидев меня, она быстро залепетала на птичьем языке, в котором легко угадывался итальянский. Я стал мучительно подбирать слова из скудного запаса английского, но сразу выяснил, что не только ничего не понимаю, но и вымолвить не могу, кроме «Парле ву франсе?». Хотя, какое «франсе», если она итальянка. Дива гневно взмахнула рукой, продолжая тараторить, голос ее достиг высоких нот. Я не хотел, но губы сами произнесли: «Дура ты, Моника! Счастья своего не ведаешь. Вот и все, что я хотел тебе сказать.»
Она залопотала еще громче, запустила в мою сторону стаканом, на ее крик выбежал мужик с плоской, как у камбалы, мордой и бесцветными глазами. Прежде чем я опомнился, он схватил меня за шиворот, развернул лицом к двери, рывком отворив ее, дал пинка под зад. Я вылетел пушечным ядром из квартиры и упал плашмя на стол с мокрой рожей. Поднял глаза, в метре напротив сидела ухмыляющаяся Дунька.
— Ну что, передал? Обменялись верительными грамотами? — ухмыльнулась крыса.
— Предупреждать надо. Я бы хоть побрился перед кратковременной поездкой на Аппенины. У нее муж часом не футболист? — спросил я, потирая ушибленный копчик.
— Нет, актер, красавец мужчина, в моем вкусе.
Можно было съязвить насчет вкусовых пристрастий Дуньки, но я тоже входил в ее список наравне с мужем Беллуччи, актером Лановым, лейтенантом Моро, так что лучше промолчать в свете открывшихся у крысы неожиданных дарований по перемещению тел в пространстве. Начнешь выпендриваться, так Дунька запросто может закатать куда подальше Италии, спросить у чертей почем уголек. Причем, мне подумалось, что и это не самый худший вариант, есть на земле места, почище ада, врагу не пожелаешь попасть в плен к аборигенам, что сьели Кука или на конвейер штамповщиком алюминиевых ложек. Интересно, она может только по нашему времени отправить погулять или, как Костерка Ветрова, закинуть в другой век со всеми его доисторическими прелестями. Был бы помоложе, я бы Древний Рим выбрал, уж больно развратная эпоха, самое оно оттянуться перед смертью, а потом уже принять чашу с ядом цикуты, как Сократ, правда это, кажись, в Греции происходило. Кстати, о разврате.
— Дуня, давно хотел спросить — что там с записью моих кувырканий с ясновидящей? Ты ее в Голливуд уже отправила, «Оскара» получила?
— Вай мэ, — крыса прижала лапки к щекам, — я же диск твоей жене в джип подбросила.
— Евдокия, ты меня удивляешь, на фига?
— Чтобы разоблачить твою кобелиную сучность. Я же предупреждала, что мстя моя будет жуткая, бомбардировка по всем фронтам, без жалости и сострадания, — отрапортовала Дунька, как на ежеквартальном совещании мафии по вопросам текущей вендетты. Посмотрев на мое опустошенное лицо, она смягчилась.
— Я же не рассчитывала, что ты так быстро признаешь свою трагическую ошибку, — крыса засуетилась, приводя себя в порядок, — Ну ничего, сейчас поправим, комар носу не подточит.
— Постой, — наблюдая, как Дунька засобиралась, я решил ее остановить, — там же, по сути, ничего похабного нет. На записи наверняка слышно
и видно, как я от домогательств ясновидящей пытаюсь отвертеться.— Ага. Дураков нет. Я звук убрала и интимную музычку подложила, охи, вздохи всякие, а видео смонтировала из самых пикантных моментов.
— Что, сама? — удивился я ее познаниям в компьютерном монтаже.
— Вот еще, — фыркнула Дунька, и в голосе зазвенел царственный металл, — у меня спецов на все случаи жизни — вагон, в моем распоряжении находятся лучшие умы человечества, да стоит мне только пальцем пошевелить…
— Погоди, говорю, — перебил я крысу. — Ты когда запись Наталье в машину подбросила?
— Вчера утречком, на ветровое стекло изнутри прилепила с записочкой, — Дунька немного охолонула и снова взялась за рюмку, вопросительно глядя на меня.
— Тогда все без толку. Наталья стопудово запись посмотрела, поэтому и названивала вчера вечером. Как она еще не заявилась, ума не приложу. Накрыла бы вас с поличным, тепленькими, зато я был бы в шоколаде, ибо спал, не участвовал, не содействовал, не привлекался.
— А что ж делать? Я прямо плачу от досады и раскаяния, — комкая платок, зашлась в причитаниях Дунька.
— У тебя оригинал записи остался?
— Конечно. В скворечнике у Кончиты лежит, — крыса кивнула на муху, изображавшую брошку, и призналась, будто в оправдание, — Я у нее ночую иногда, там и вещдоки храню. А что, тепло и сухо, мне удобно и мухе прибавка к зарплате за каждую ночевку капает. Деньги на елках не растут, а жрать все хотят. Тем более у Кончиты гастрит, ей все диетическое и свежее надобно, ты цены в магазинах видел? Без слез не взглянешь, я продукты выбираю и вою белугой.
— Тогда не все потеряно, — прервал я поток откровений, — можешь мне притаранить оригинал? Желательно побыстрее.
— Да не вопрос, одна нога здесь, другая там, — охотно согласилась Евдокия. — Мне только в пару мест надо заскочить всенепременно. Ну ничего, если не срастется, Шарику отдам, он принесет, облезлая птичка удачи.
Она допила рюмку залпом и исчезла в стене.
Я закинул руки за голову, потянулся всем телом и глубоко вздохнул с облегчением — пожалуй что впервые за последние десять дней мне посчастливилось остаться одному. Почему жизнь всегда бросает из огня в полымя — оставшись без дела, я постепенно осатанел от одиночества, только привык разговаривать сам с собой, не раскрывая рта, глядя на переливающиеся за окном тягучие дни, как жизнь по мановению чертовой палочки завертелась юлой и обороты не спадают, все убыстряя вращение.
Одиночество прекрасно, не успел подумать я, как сзади зачирикал домофон. В бешенстве вскочив, вылетел в прихожую и схватил трубку.
— Что еще?
— К вам посыльный с пакетом, — ошарашенный моим рыком, пробормотал охранник.
— Пусть оставит внизу, я потом спущусь.
— Не получится, — после некоторого молчания возразил голос, — расписаться надо.
— А это точно ко мне?
— Восемнадцатая, Никитину Василию Ивановичу.
— Запускай.
Дождавшись звонка, я открыл дверь и увидел на пороге Наталью.
— Так это ты представилась посыльным? — от неожиданности я чуть не ахнул.
Наталья не удостоила меня ответом, отодвинув рукой, роем пчел пронеслась мимо в гостиную, бегло осмотрела ее, будто что-то искала, и рванула в кабинет. Давно я не видел жену такой возбужденной, можно сказать, разгневанной.
— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — вернувшись в комнату, спросила Наталья, — ты уходишь к следователю и исчезаешь, пропадаешь с глаз долой, как беглый каторжник. Звонит Пертуччо, звонит Татьяна, тебя домогается Бессонов со слезой в голосе, мне названивают мерзкими голосами неизвестные люди, интересуются, скоро ли вернешься. Названивают все, кроме тебя, ты же разговариваешь со мной походя, на бегу, будто стоишь на станции и вот-вот поезд отойдет, обещая потом все объяснить. Вот и объясни, будь так любезен, что здесь вчера приключилось. В каком ты был состоянии, что к трубке не мог подойти? Я себя чувствую вдовой при живом муже.