Предатели Мира
Шрифт:
Что меня обеспокоило в этих раздумьях, так это лишь то, как мне быть, если Мар решит вернуться в Большой Мир… Что знают двое, знает и свинья, говаривали наши семейные хупара. И он, живя в Мире, будет знать, что Санда да Кун, без вести пропавшая, в полузаглохшем розыске, жива… Но я ничего не могла с этим поделать — оставалось надеяться, что Мару всё-таки слишком лень взваливать на себя Семейные заводы, небольшой научный Интитут и десятки тысяч работников — основные, насколько я знала, активы клана да Луна.
Но, подумав ещё немного, я решила, что мыслительный процесс уже завёл меня в Тень знает какие дебри. Бризовская соображалка, мда. Не в ту сторону, что у всех.
На слудующее утро я была разбужена радостным воплем да Луны, ввалившегося в дом с кучей пакетов.
— Егей, лежебоки! — завопил Мар, — папочка привёз подарки!
Я хмуро высунулась из-под пледа, но быстро подобрела.
«Пора уж» мне было по мнению всех тер-карелок (кроме разве что мулатки из дома напротив — та, как мне казалось, что-то понимала в причинах целомудрия Санды да Кун). Тем более всех огорчал факт, что такая ладная и боевая девица, окраса посёлка, пример молодёжи, ни с кем и ни в какую не желает продлевать отношения дальше совместной выпивки, общего пожирания еды, игры в фишки или одного танца за вечер. То есть в целом ведёт себя почти как мужик (за исключением танцев). Мне поочерёдно сватали всё, что двигалось (а что не двигалось, расшатывали и тоже сватали), и доходило даже до курьёзов, но я делала вид, что вообще не понимаю, о чём речь. В общем, вела себя, как, простите, голый аллонга в хупарском гетто. Презрительно рассекала добровольных спасительниц моей девичьей чести (или, скорее, наоборот), делая вид, что я просто-таки не касаюсь земли, а моя гордость и самомнение всяко выше их брачных намёков.
Платье было ушито и примеряно. Не снимая его, я вернулась через улицу домой, неся брюки и рубашку через локоть и ёжась от жгучего солнца, немедленно впившегося в мои голые плечи. Платье было до Тени хорошо. Я действительно выглядела в нём куда привлекательней, чем в любой из своих одёжек за последние годы (включая годы труда на медицинской ниве). Меня вдруг охватило какое-то странное, грустное чувство, но я себе в нём так и не призналась…
Пожалуй, если коротко, оно называлось — рядом нет ни одного человека, для кого я действительно хотела бы… но я ничего не могла с этим поделать и приказала себе не болтаться мозгами, как яичница по сковороде. Мне всяко следовало жить реальным и настоящим, а не выдуманным и прошлым.
Войдя в дом, я застала Мара за самоотверженной починкой телека.
— Жить будет, — уверенно заключил бывший старший врач, ковыряя отвёрткой в недрах древнего прибора. Угукнув, я вслух огласила желание приготовить еды — чем и занялась. Намыв овощей, я заметила новый гвоздь, вбитый в стену — на нём висели обе мои (одинаково многострадальные) разделочные доски.
— Я там тебе ещё шкафчик подтянул, — просопел Мар из-под крышки.
Дверца шкафа и впрямь стояла на месте — она критически провисла полгода назад, то и дело стукая меня уголком по голове. В своё время я изучила конструкцию завесов, уяснила причину трагического положения дверцы, однако до ремонта руки мои так и не дошли. В отличие от рук Мара, который тут же подметил и исправил непорядок. Может, конечно, он просто полез за едой и ударился — но какая разница, если дело сделано?
Возможно, не такая уж и плохая идея — обзавестись своим мужиком.
Мысль сухо скользнула по моему сознанию и повисла. Я в гневе отринула её, а потом (пока жир на сковородке начинал шипеть) всё-таки рассмотрела. Ну а что..? Мар ведь и впрямь хороший человек, старый друг, бывший коллега. В конце концов, я же взрослая женщина, тридцать один год, это уже не шуточки — и они всё бегут, мои годы… Жить-то как-то надо — чего я периодически цепляюсь за прошлое, которое всё равно уже не поправишь? Да и толку в нём было..? А тут жизнь. Неплохая, своя, свободная. Хотя не без
трудностей. Вот дом к сезону ветров починить некому — опять по соседям с протянутой рукой идти. Да и просто временами словом перекинуться… А что до всего прочего, чему положено бывать между разнополыми людьми, так ведь да Луна мне когда-то очень даже нравился — хотя дальше смущённых раздумий я тогда не пошла. Ну не Боги весть какой, зато хозяйственный. Существенное достоинство в моём положении! В остальном — характер у Мара нормальный, руки откуда надо растут. Ленивый иногда, но так и я ж не сахар, к тому же, знаем мы уже друг друга столько лет, что вряд ли я увижу от него что-то неожиданное…Не то чтоб подвела черту под раздумьями и что-то решила — скажем так, я просто подвела черту. Будет делать намёки — посмотрю. Пусть ухаживает. Возможно.
С этой мыслью я швырнула искрошенные продукты на сковородку.
Вечером Мар и впрямь пригласил меня танцевать и не отпускал до самого вечера, хотя на меня, в новом-то платье, не пялилилась разве что Горраннова жена. Она была слепая. Засыпая, я решительно убедила себя, что жизнь всё-таки налаживается, однако уснула я почему-то в обнимку с подушкой.
Утро Мар начал с того, что дотошно выяснил у меня, как я отношусь к варке кофе для мужа по утрам — а то вон, дескать, соседи напротив опять поссорились именно из-за этого, ну как мне это нравится? Немного смутившись и успешно (как мне показалось) скрыв этот факт, я высказалась в том духе, что для хорошего человека мне совершенно не жаль будет приготовить завтрак — если, конечно, он его переварит, уточнила я. В ответ Мар заверил меня, что любой здравомыслящий человек питался бы моей готовкой ради счастья видеть меня рядом с собой. Задумавшись, я посмотрела ему вслед — как мне показалось, совершенно бесстрастно — однако мимолётный взгляд в зеркало поверг меня в ужас. От смущения я была красна как варёный рак.
Тридцать один? Да больше пятнадцати мне бы собственный отец не дал.
Вечером 12-го числа Месяца Света в Тер-Карел приехал чужак. Вспылив грунтовку до небес, к моему домишку на отшибе подъехал грузовик. Я заинтересовано наблюдала за этим зрелищем из окна — грузовик был мне отлично знакСм. Он принадлежал мелкому торговцу из ХингАи, с которым община вела дела, однако я ещё не видела, чтобы пронырливый окраинец, пронзительно белокожий аллонга из местной Семьи (на самом деле он был «серый», принятый в род), из-за своей белокожести вечно затянутый в кучу шуршащих одёжек, пересекал Бмхати в сторону Тер-Карела. Я двинулась было в сторону дверей — поприветствовать гостя и партнёра, как вдруг меня словно ударили по лицу — из кабины, отплевываясь и Бого-хульствуя на чём Мир стоит, вылез абсолютно незнакомый мне мужчина. Среднего роста худощавый аллонга, заурядно одетый — он явно знал, куда едет — в пыльную как смерть Бмхати. На голове прибывшего ветер шевелил неаккуратно стриженную копну светло-русых с проседью волос. У него было плоское, скучное, заветренное лицо. Оглядевшись и никого не узрев, чужак принялся как ни в чём не бывало отряхивать пыль с коленей. Прошла минута, другая, но в жарком воздухе Тер-Карела так и не шевельнулась ни одна форточка. Незнакомец потоптался и неуверенно прокричал: «Эй..!»
Наконец, из стоявшей дальше по улице халупы с огромной антенной на крыше, высунул голову Тайк. Наш боевой мулат был весь в смазке и вытирал лапы ветошью. Весьма изумлённый и тишиной, и необычным гостем, Тайк поспешил навстречу. А я отчего-то перевела дыхание. Стоя в «прихожей», за дощатым щитом, я молча наблюдала, как они обмениваются формальными приветствиями, а горячий ветер доносил до меня отдельные слова — «солнечные панели», «запчасти», «надо спросить»… На обращённом ко мне лице гостя мелькали жадность, неуверенность и брезгливость. Ну да. Тер-Карел. Мулаты. Понятное дело, всякая гадость, а он тут. И денег хочется. Но я вдруг решила, что Тайк разберётся и без моего участия. Чужак спровоцировал у меня неожиданную паранойю… Я видела, как Тайк оглянулся на мой дом, видимо, недоумевая, отчего же я не выхожу. К тому же, Тайк явно злился и комплексовал из-за выражения на лице незнакомца. Но потом он, очевидно, выкинул это из головы — решил, что я сплю или в гостях. Махнув рукой, он повёл незнакомца в глубину посёлка.
Но я смотрела им вслед и всё-таки не могла отделаться от какого-то противного ощущения опасности — противного тем более потому, что никаких видимых причин для неё не было. Внезапная мания преследования отступила так же скоро, как и пришла. Но выходить теперь было бы глупо. Тень. Что это со мной? Гость как ни в чём ни бывало шагал следом за Тайком, не выдавая ни волнения, ни удивления, ни уж, тем более, какого-нибудь преступного вороватого зырканья по сторонам (каковое могло бы навести меня на объективно подкреплённые злые мысли). Разве что продолжала сквозить в его походке гордость от классового превосходства. Ну да сейчас Горранн и Суррис ему рога обломают…