Чтение онлайн

– Некоторые считают, что они разные.

– Ты хочешь сказать, что негритянские дети слишком тупы, чтобы учиться?

– Нет, просто они учатся по-другому.

– Если они такие тупые, тогда все просто.

– Не понял.

– Вытурить их из школы – вот и весь разговор.

– А если вытурить придется многих?

– Это уже их проблемы.

– Если негритянских детей начать гнать из школ, встанут на дыбы и министерство юстиции, и "Нью-Йорк таймс".

– Похоже, что так.

Вильямс еще немного поразмышлял, потом сказал:

– Спасибо за завтрак. А билет твоей девчонке я устрою.

И действительно устроил. В качестве

благодарности я преподнес ему бутылку виски, но Вильямс отказался ее взять.

– Ты много чего для меня сделал, теперь моя очередь. – В последнее время он выглядел грустным, но я считал, что это из-за очередной ссоры с Ирмгард. Сейчас, видно, он решил рассказать мне о наболевшем. – Знаешь, чего я больше всего боюсь? Вернуться в Штаты. Здесь я жил три года как человек, а через месяц снова стану черномазым.

– А ты не думал о том, чтобы остаться здесь?

– А что мне тут делать? Я – сержант, ничего другого не умею.

– Уверен, что в Штатах будет не так уж плохо.

Но я вовсе не был в этом уверен, и мне стало так же грустно, как и Вильямсу.

На следующий день после Рождества мы с Эрикой сели на служебный поезд. Места у нас были в одном вагоне, но в разных купе, однако, как только проводник собрал билеты, Эрика перебралась ко мне. Всю ночь напролет мы разговаривали, занимались любовью и с неодобрением взирали на Восточную Германию. На вокзале во Франкфурте нас встретили Манни с Симоной, и мы все вместе отправились в Париж. Симону мы видели в первый раз: она оказалась маленькой, хрупкой и по-озорному привлекательной. Очень скоро обнаружилось, что если Манни с Симоной знают французский, а мы с Эрикой – немецкий, то этого достаточно для того, чтобы все понимали друг друга. Мы вели себя как расшалившиеся школьники. В Кайзерслаутерне, Саарбрюкене и Шалон-сюр-Марне мы пировали на свежем воздухе. Каждый раз, проезжая мимо мест былых сражений, я мысленно возвращался к прошедшей войне. В Вердене Симона с Эрикой уже пили за здоровье друг друга, а подъезжая к Шато Тьерри, мы вовсю пели хором. Уже темнело, когда мы приехали в Париж. Симона отвезла нас к себе – она жила неподалеку от авеню Фош, напротив Булонского леса.

Квартирка – она досталась Симоне по наследству – была небольшой, но уютной. Не успели мы войти, как Симона уже открыла шампанское. Мы чокались, пили и обнимались. Так началась одна из лучших недель в моей жизни. Несколько дней Симона водила нас по своим любимым местам, и два из них – Сент-Шапель и усыпальница французских королей в Сен-Дени – понравились Эрике необыкновенно. Манни же все время тянул нас в театр. Мы посмотрели «Докучных» и "Проделки Скапена" в "Комеди Франсез", «Топаз» в театре «Жимназ» и "Последнюю обитель" в театре "Амбигю".

После «Докучных» Манни сказал:

– Для европейской поэзии естественен только один стих – четырехстопный. Вы заметили: Мольер ведь писал александрийским стихом, он считал количество слогов, следя, чтобы в каждой строке их было двенадцать, а на ударения не обращал никакого внимания. Но какую его строку ни возьми – всюду ровно четыре стопы. То же самое Шекспир. Он считал, что пишет пентаметром, но у него в каждой строке одно ударение – слабое, так что всего их тоже получается четыре. А почему? А потому, что на одном дыхании можно произнести только четыре стопы.

Он еще долго разглагольствовал в том же духе, пока не заметил, что его никто не слушает. После «Топаза» Манни произнес речь о творчестве Паньоля и о добротной постановке

его пьес. Наконец, когда мы посмотрели "Последнюю обитель", я тоже решил взять слово.

– Американский юг, как он показан в этом спектакле, совершенно не похож на настоящий, – сказал я. – Все почему-то изображают его или загадочно-романтическим, или грязным и замусоренным. Тот Юг, где я вырос, – совсем другой.

Я, конечно, не рассчитывал, что мое мнение будет интересно Манни и Симоне, но надеялся на внимание со стороны Эрики.

Когда мы бывали предоставлены самим себе, Эрику тянуло поглядеть на игру в шары в Булонском лесу, на ребятишек, играющих на авеню Фош, на кукольников, дающих представление на Монмартре, на мальчика, пускающего кораблики в Тюильри, на груды грибов и устриц на центральном рынке, на первую в Париже вексельную биржу, неподалеку от Триумфальной арки, – идею такой биржи заимствовал у американцев некто Гаттеньо, и сейчас она приносила ему кучу денег.

К ресторану «Максим» и ему подобным Симона относилась с пренебрежением, говоря, что можно ничуть не хуже, притом дешевле, поесть в таких ресторанах, как "У Макса", "Ля Бургонь" или "Ле Боссю". Их-то мы и посещали, и кормили там, надо сказать, совсем неплохо. Деньги Савицкого, тем не менее, таяли с каждым днем. Перед самым нашим отъездом в Германию я объявил, что этот вечер мы с Эрикой проведем вдвоем. Куда мы пойдем – это я держал от Эрики в тайне, но еще за два дня заказал столик в знаменитом ресторане "Тур д'аржан". К ресторану мы подъехали на такси. Глядя на огоньки, мерцавшие на Сене, мы ели камбалу под грибным соусом и блинчики с апельсиновой начинкой и пили шампанское. Когда со стола было убрано все, кроме бокалов, я наконец решился произнести то, что готовился сказать всю эту неделю:

– Эрика, мои слова, наверно, не будут для тебя сюрпризом, но я очень надеюсь, что ты согласишься выйти за меня замуж.

Она сжала мне руку, как бы благодаря, потом спросила:

– А где мы будем жить? Что ты будешь делать? И что буду делать я? И где мы поженимся? Кругом так беспокойно.

– Где поженимся? Да где пожелаешь. Если тебе больше нравится жить в Германии – пожалуйста. Я, правда, считаю, что в Штатах у нас больше перспектив, но как скажешь, так и будет.

– А понравится ли твоим родителям, что у них будет невестка-немка?

– Национальность невестки их не волнует.

Я еще долго отвечал на разные вопросы, и чем дальше, тем сильнее становилось ощущение, что все это со мной уже было – ведь про то же самое я когда-то говорил с Надей, только тогда я безбожно врал. Последний вопрос, заданный Эрикой, был менее практического свойства.

– Почему ты хочешь на мне жениться? – спросила она.

– Потому что ты – самая потрясающая девушка на свете. Потому что я не могу представить, как буду жить без тебя. Потому что я очень тебя люблю.

Эрика задумалась, потом вдруг улыбнулась и сказала:

– Давай поженимся!

Мы поцеловались прямо на глазах у всего ресторана и заказали еще шампанского.

– А сейчас, – сказал я, – примерь-ка вот это. – И я вытащил из кармана два обручальных кольца, которые купил еще в Берлине. – Если захочешь, можно будет обменять.

Эрика надела кольцо и прямо-таки засветилась от удовольствия.

– Мне нравится то, которое выбрал для меня ты, – сказала она.

Я тоже надел кольцо. Эрика поднесла руку к свету, падавшему от настольной лампы, повертела кольцо на пальце и спросила: