Право на вседозволенность
Шрифт:
Она уверенно кивнула. Эдмунд потер лоб и с сожалением сказал:
– Это я виноват в том, что у тебя сложилось такое представление о нашей работе. Я нарочно показывал тебе самые черные ее стороны. Но на самом деле все совсем не так. Мы делаем очень важное и нужное для всех дело: боремся с войнами, эпидемиями, мятежами, защищаем общество от самых опасных преступников. Не от той мелочи, которой ежедневно занимается полиция, а от тех, кто им не по зубам! Вспомни тот день, когда мы с тобой поругались из-за паяльника!
Юлиана бессознательно коснулась еще не успевшего побледнеть шрамика на ладони.
– Вижу, помнишь!
– сказал он.
– Ты была возмущена моей жестокостью по отношению к тому человеку, но в
Юлиана ничего ему не ответила, но по ее лицу было видно, что она задумалась над его словами. Отметив, что находится на верном пути, инкатор продолжил.
– Очень часто убив или замучив - даже просто для отстрастки!
– одного человека, ты спасаешь сотни и тысячи других людей! Да, девочка, наши методы далеки от гуманных, - заметив как она нахмурилась, признал он, - но разве гуманно позволять террористам постоянно держать всех в напряжении? Разве нормально, когда валькинорцы взрывают школы и больницы, как было в прошлом году? Спроси любую мать, потерявшую тогда своего ребенка, что бы она сделала с этими гадами, попадись они ей в руки? Да она бы такие пытки им устроила, какие и я бы не придумал! А кто, как не инкаторы, ценой невыносимого напряжения, держат в балансе противоборствующие силы на северо-востоке? Уж не Астороты, конечно! Они умеют только сливки с наших трудов снимать и красиво улыбаться своим подданным с телеэкранов, пока мы делаем за них всю грязную работу!
– За что вы так не любите короля? – спросила Юлиана.
Карминский пожал плечами.
– А за что его любить? Он – пустышка, разбазарившая свою жизнь и таланты – кстати, немалые! – на всякую ерунду. Кроме того, он своими необдуманными поступками привел самую могущественную страну мира на грань краха. Уже за одно это мне порой хочется его убить!
– Я слышала, что фактически страной правят инкаторы. Почему же вы ему позволили ему это сделать? – недоуменно спросила девочка.
– Ох уж этот Тони!
– криво усмехнулся Эдмунд. – Как всегда, слишком много болтает… Весь в отца! Да, государством в немалой степени правим мы, но мы не можем указывать королю, что ему делать, только даем советы, а уж следовать им или нет, решает только он сам. Проблема в том, что мы должны одновременно проводить в жизнь королевские решения и поддерживать жизнеспособность монархии. Вещи, прямо скажем, несовместимые, учитывая, что последний правящий Астарот, в отличие от своих весьма разумных предков, отличается редким самодурством!
– Но почему вы не убедите его издавать более рациональные указы, если они наносят стране такой вред?
– поинтересовалась Юлиана.
– Кого?
– вскинул руки Карминский.
– Этого закоренелого упрямца? Ты же сама видишь, сколько мы с тобой усилий приложили, чтобы он оставил нас в покое! И чего мы добились? Ничего! Все наши старания превратились в ошметки наших нервов и изрезанной тобой формы! Кстати, зря ты ее испортила – она была на редкость удачно пошита и очень тебе шла!
Испытывая невесть откуда взявшееся чувство вины, Юлиана упрямо повторила:
– Она мне больше не нужна!
Инкатор развел руками.
– Ну, не нужна, значит, не нужна! Только потом не строй из себя патриотку и не ругай нынешние порядки – ведь у тебя была возможность их изменить, но ты ею не воспользовалась! Ты предпочла трусливо
сбежать с корабля, вместо того, чтобы приложить все силы для его спасения! А ведь со временем ты могла бы много на что повлиять, учитывая то, как заинтересованы в тебе оба Астарота!– На них даже вы повлиять не можете! – возразила Юлиана.
По лицу Карминского пробежала тень.
– А раньше мог, представляешь? – его слова звучали глухо, словно доносились из разделявшего время и пространство омута его воспоминаний.
– Когда-то давно я считал Оберона почти сыном. Да что сыном - своей безраздельной собственностью! Он внимал мне, как Богу, и тогда я думал, что так будет всегда. Но он смог обернуть против меня мое же оружие. Впрочем, я тебе уже об этом говорил. С тех пор я как сидящий на цепи пес: если хочу в покое дожить то, что мне отпущено, то должен беспрекословно слушаться своего хозяина. Как и Хиггинс, и многие другие. В свое время мы все, привыкнув к тому, что ни один монарх до этого не вмешивался в наши дела, допустили ряд промахов. Недооценили ум и амбициозность молодого наследника, и в результате крепко попали к нему на крючок. Но наше время уже почти прошло, а твое только начинается, и если ты не повторишь наших ошибок, то твое могущество будет трудно переоценить! Разумеется, если ты будешь прилежной ученицей! Ах, да, забыл, что как раз именно это в твои планы и не входит! Ну что ж… Раз тебе больше нравится наблюдать за государственной политикой, чем творить ее, то я пошел!
Скрипнув стулом, он встал и направился к выходу, почти не сомневаясь в том, что Юлиана не даст ему уйти просто так. На ее лице было написано полное смятение, и он понимал, что эту битву он выиграл. Ему даже стало смешно, насколько легко ею манипулировать с помощью задушевных разговоров. Эдмунд взялся за дверную ручку, но тут она окликнула его.
– Пожалуйста, не уходите!
Инкатор будто нехотя повернул к ней голову.
– Чего тебе?
Девушка заломила руки, не зная, как получилось, что ее победа в этом споре не только не обрадовала ее, но даже очень огорчила.
– Я не знаю!
– в замешательстве проговорила она. – Я совсем запуталась! Вы никогда не говорили со мной так раньше!
– Как - так? – ворчливо осведомился Карминский.
– По-хорошему. Доходчиво. Почему?
– Раньше я считал тебя тяжелым ярмом на своей шее, но сегодня узнал, что Витовский вот-вот умрет, и понял, что у нас с ним до сих пор нет достойной смены. Какими бы бессердечными негодяями мы тебе ни казались, мы любим эту страну и заботимся о ней, как умеем. И теперь пришла пора передать наши знания другим. Мы с тобой занимались целых два года. Жаль, если это время окажется потраченным впустую и ты не захочешь со временем занять место Витовского...
– Я теперь сама не знаю, чего хочу!
– беспомощно пробормотала Юлиана.
Карминский ободряюще положил ей руку на плечо.
– Я понимаю тебя, - задушевно произнес он.
– Давай так: я обучу тебя всему, что знаю и умею сам, но до конца учебы мы будем играть по моим правилам. Не потому, что я такой противный, а потому, что только так я смогу закалить твой характер и научить тебя быстро принимать правильные решения в самых трудных ситуациях. А когда ты повзрослеешь и выйдешь в самостоятельное плавание, то изобретай подходящие тебе способы работы сколько хочешь!
Герцогиня прижала ладонь к переполненной сумбурными мыслями голове. Так и не получив ее ответа, инкатор добавил:
– Мне трудно это признавать, но без тебя нам всем придется туго, Юлиана. Так уж вышло, что ты замечательно подходишь для этой работы, хоть она тебе и не особо нравится...
Она с изумлением посмотрела на него, и он закивал.
– Да, да, подходишь! Бог дал тебе усидчивость, целеустремленность, аналитический ум, а это очень важно, ведь в будущем тебе придется противостоять интеллектуалам!