Право безумной ночи
Шрифт:
Он стоит в дверях и задумчиво смотрит на меня.
— Но выглядит ужасно.
— С точки зрения современного человека — безусловно. Но это не просто предметы обихода. Каждый из них был призван служить еще и оберегом, защитой от враждебных духов или вместилищем для духов дружественных. Древние воспринимали мир только так, вот и создавали эти предметы такими.
— Ага, я поняла. А ты что с этим делаешь?
— Систематизирую. К тому же у меня есть некая теория, которую я постараюсь доказать. Ты понимаешь, археология — наука очень костная, практически секта, она трудно отходит от привычных штампов. Археологам проще отказаться от артефакта, чем
— И ты…
— Я стараюсь примирить ортодоксов и новаторов.
— Зачем думать о том, что было сотни лет назад?
— Оль, не сотни — тысячи лет, а некоторым артефактам — миллионы лет. И это говорит о том, что современный человек — далеко не первый разумный хозяин планеты. И…
— Обедать идите! — Денька заглянул в комнату, на ходу что-то пытаясь проглотить. — Все готово уже. Мам, давай мой руки.
— Это была моя реплика.
— Ну, я одолжил. Вошел во вкус.
Мне хочется прижать моего Ребенка 2 к себе и целовать, целовать его родную мордаху, его макушку, пахнущую так знакомо, — но я не хочу ставить его в неловкое положение перед новым другом, которого они так уважают. Дети выросли, и моя любовь к ним выросла — но тискать их как прежде я уже не могу, а очень хочется.
— Мы тут солянку забабахали и салат.
— Глазам своим не верю!
Есть не только солянка и салат, но и компот, и жареная печень. Похоже, мои дети увлеклись кулинарией. Это отлично, потому что они становятся самостоятельнее.
— Вкусно! Молодцы какие!
— Мам, тебе правда нравится?
— Конечно, Матвей. Очень вкусная солянка, салат и вовсе выше всяких похвал, и печенку я попробую, но так вы меня раскормите совсем.
— Не раскормим. Дэн, где эта штука?
— Вот. Мам, это тебе, короче…
Он подает мне синюю бархатную коробочку, а в ней — серьги с топазами и такое же кольцо.
— Ой… а в честь чего это?
— А просто так. Мы железо больше не покупаем, уже все есть, если нужны новые девайсы, найдем, а это так… Ну, просто.
— Красота какая…
Мне никто никогда не дарил драгоценностей — после Клима. Вот он понимал мою тягу к цацкам и, посмеиваясь над ней, баловал меня невероятно. Марконов иногда просто давал мне деньги и говорил: купи себе что-нибудь. И я всякий раз выделяла из них некую сумму и покупала себе блестящую радость, но это не то же самое, если бы он сам выбирал для меня украшение. А дети выбрали. Выросли мои мальчики, да. Пожалуй, я могу ими гордиться.
— Спасибо…
— Мам, ну ты что? — Денька обнимает меня. — Все, не кисни — теперь будем жить как надо, а то ведь и правда что-то нездоровое у нас происходило.
— Ага, я сейчас. Пойду в ванную, серьги надену.
Я могу надеть серьги и на ощупь, ничего сложного в этом нет, но мне нужно что-то сделать с подступившими слезами, а я не хочу, чтобы их хоть кто-то видел. Это не то, что должны видеть люди, даже если это самые родные люди. Видишь, Клим, какие у нас с тобой дети выросли? Я смогла. Ты знал, что я смогу, всегда знал. А я вот нет…
— Она просто не хочет, чтобы мы думали, будто она слабая.
Голос
Матвея звучит тихо, но отчетливо.— Мэтт, она и не слабая — какая угодно, но не слабая.
— Да, мать — настоящий боец. Знаешь, Валера, она у нас вообще молодчина. Просто очень уж на нас зациклена. А мы…
— А вы — дураки счастливые, я вам уже говорил. Похоже, понравились ей серьги-то.
— Однозначно. Мать вообще сорока, отец это знал, всегда ей дарил всякое. — Денька вздохнул. — Я помню… Обрывками, но помню. Не лицо даже, хотя и лицо тоже, но голос, запах…
— И я, — Матвей тоже вздыхает. — Я думал, она из-за нас не выходит замуж, а потом только понял, что не только из-за нас. И из-за него тоже — просто не находит такого же.
— А Марконов?
— Ну, Марконов ее друг, Дэн.
— Это он так хочет, а не она.
— Это их дело, не будем это обсуждать.
— Она, бывало, по несколько дней у него жила.
— Это вообще ничего не значит в ее случае. Как и в случае с Марконовым. Их обоих нельзя назвать типичными представителями человечества.
Значит, мои дети это обсуждают — без меня. Впрочем, а что я хотела, они уже взрослые. Конечно, они обсуждают Марконова, ведь я и правда иногда живу в его квартире.
— А кто это — Марконов?
— Да есть тут один, — Матвей фыркнул. — Вот в аккурат такой же каменный, как и мать. Нет, он неплохой дядька, но весь внутри такой. Думаю, у них с матерью ничего нет, но он и лечение оплатил ей, и охрану, и адвоката.
— Что-то я его не видел.
— Валера, мы его и сами-то всего несколько раз видели. Где его мать откопала, не знаю, но он богатый, очень умный и очень такой… закрытый сукин сын. В точности как мать, но мать не богатая. Уверен: когда она гостит у него, вечерами они просто пялятся в монитор, смотрят какое-нибудь кино либо играют в морской бой.
— Так не бывает, — Валерий вздыхает. — Она же живет в его квартире?
— Если бы ты знал этого Марконова, то понял бы, что бывает. Не знаю, что у них там за отношения, но готов спорить на что угодно: ничего у них нет, кроме дружбы. Мать после пребывания в его доме потом неделю ходит как отравленная лошадь. Ну, где она там? Мааам!
— Да здесь я, не ори. Ну, зацените.
Серьги я давно надела, и кольцо ловко село на палец — но в душе у меня такая буря, что надо бы ее чем-то запить.
— Жесть! — Матвей рассматривает меня. — Тебе очень идет!
— Да я уж вижу.
— Правда, Оля, топазы тебе к лицу.
— Не знаю, что сказать даже.
— Да ничего, — Матвей смущенно улыбается. — Мам, ты пойди приляг, а мы тут приберемся, и до вечера нам надо поработать.
— На работу поедете?
— Да, запускаем новую прогу, надо проследить.
Я иду к себе в комнату и ложусь в кровать. То, что дети говорили обо мне и Марконове, — правда, но не вся. Они понятия не имеют, какова на самом деле правда. И Марконов не звонит, а я так хочу услышать его голос. Просто услышать, мне больше ничего не надо. Пошлю-ка я ему эсэмэску.
«Как твои дела?» — вполне нейтрально звучит, вежливо и ненавязчиво.
«ОК. Познакомился со смешной девушкой, трахались всю ночь. Вот, доложился. Сама-то как?»
А никак. Меня, считай, что и нет уже больше. Но тебе этого знать не надо.
«ОК. Виталик, мне нужен твой совет».
«Люша, все, что могу посоветовать тебе я, может посоветовать и тот адвокат, которого я прислал. Расскажи ему».
«Хорошо».
«Только расскажи, я же беспокоюсь».
«ОК. Надеюсь, ты счастлив».