Правила отражений
Шрифт:
– Нас тут правда никто не найдёт, почтенный Жизнеслав? – обеспокоенно поинтересовался Абдулкарим, с грустью осматривая скромные интерьеры.
– Никто, - убеждённо заверил депутат.
А на следующее утро на хвалёную секретную квартиру заявился профессор Хлюмпель собственной персоной.
– Вот, решил навестить друзей, - заворковал он, ставя на стол на кухне торт «Шоколадный заяц». – Посмотреть, как вы тут устроились!
– А кто вам сказал, что мы здесь? – в моей душе бурлило праведное возмущение.
– Наш уважаемый классик. Попросил поддержать вас морально после того ужасного покушения. Вот, тортик принёс. Хороший тортик. Хотя как раньше
Профессор резко схватил здоровенный нож, так что я даже отпрянул, сорвал коробку с торта и вонзил острие прямо в центр зайчика, слепленного из какой-то коричневой субстанции.
– Чай будет? – деловито осведомился он.
– Будет, - буркнул я, ставя чайник на плиту, в которой по какому-то недосмотру властей ещё был газ.
На вкус торт оказался вовсе неплох.
Профессор расслабился и, держа чашку не по-человечески, за ручку, а как пиалу, беря пример с Абдулкарима, потчевал нас новостями:
– А вы знаете, закон об отмене скорости света все-таки прошёл в Верховном Кубле.
– Вы это серьёзно? – вот давал же я себе слово ничему здесь не удивляться, но всё равно не получалось.
– Радикальная партия запустила в воздуховод дым райской травы, так что закон прошёл единогласно. А вот их законопроект о признании гибели динозавров пятьдесят миллионов лет назад провокацией шмуркалей, которые обрушили на планету астероид с целью подрыва сельского хозяйства Протошизады, с требованием возмещения лирианами понесённого ущерба, а также упущенной выгоды за каждый год, приняли только в первом чтении. На второе не хватило травы. Так что до следующего урожая. Да, политика - это вам не кочергой в носу ковырять!
Закончив со своим куском торта, профессор объявил:
– Отлично! Вот теперь я готов на бой. В самое горнило борьбы!
– Какой борьбы? – осторожно спросил я.
– Вашей борьбы. Теперь уже нашей.
– А в чём наша борьба?
– Ну, это же понятно. Я же вам говорил, что угадал – вы ставите диагноз. А сейчас уверился, что делается это для того, чтобы потом заставить больного принять лекарство. Каким бы горьким оно ни было.
– Это вам тоже Жизнеслав рассказал? – зло осведомился я.
– Нет. Наш классик всё таится, как маленький. Всё играет. Туману напускает. Интересно, он и правда думает, что я не замечу очевидного?
Я на минуту задумался. Потом переглянулся с Абдулкаримом. Мы поняли друг друга без слов. И я спроецировал голограмму с цифрами – двадцать пять процентов.
– Занятный фокус, - оценил Хлюмпель. – И что это такое?
– Рейтинг готовности диагностической системы.
В двух словах я объяснил, что мы делаем, зачем, рассказал о Системе, Рейтинге и, вскользь, о наших возможностях в деле социальной стабилизации. Тем самым я подтвердил все его самые смелые предположения. Профессор пришёл в неописуемый восторг от того, что получил возможность прикоснуться к продвинутым социальным технологиям высокоразвитой цивилизации.
– Рейтинг! Система! Это изумительно! Потрясающе!– Хлюмпель ткнул дрожащим пальцем в висящую голограмму с цифрами, будто пытаясь её пощупать. – Но как же скучно вы живете, земляне! Имея такие инструменты – ох, что я бы устроил! Вся Галактика стала бы моим экспериментальным полигоном!
Я мрачно посмотрел на него – уж в этом я не сомневался. Именно поэтому социальные технологии такого уровня доступны только цивилизациям с высоким индексом ответственности.
–
Я поражён в самое сердце! Да, ваши достижения – это не мух топором гонять! Какой ракурс! Какая мощь! В общем, располагайте мной! Я полностью ваш!Он ударом ножа отхватил ещё кусок «зайца», положил себе на тарелку, и, выдал:
– Только пообещайте мне одно!
– Что мы ещё должны пообещать? – устало спросил я.
– Что предупредите меня, когда начнётся лечение Шизады. Я хочу во все глаза смотреть на конец этого мира!
Допив чай, он объявил, что теперь главная его задача – во имя роста Рейтинга показать нам самые разные грани жизни Шизады. По его мнению, исследования нужно начинать с самого начала – то есть с изучения процесса воспитания детей.
– Именно в этих мелких мерзавцах заложены коды развития нового мира. Я уже договорился об экскурсии в среднюю школу. Нас там ждут завтра. А засим откланиваюсь! Хороший всё же торт, хотя и не такой, как раньше, - Хлюмпель вернул недоеденную половину торта с фарфорового блюда обратно в коробку и прихватил её с собой.
Через пару часов нас посетил депутат. Он находился в самом благостном расположении духа.
– Что происходит, Жизнеслав? – я поборол желание прямо в прихожей схватить его за грудки и долго трясти.
– Что-то случилось? – с опаской посмотрел на меня он.
– К нам как торнадо влетел профессор Хлюмпель, дал по куску торта, выложил все наши тайные планы. И исчез! Откуда он знает адрес?
– Да что вы так беспокоитесь? – Жизнеслав обошёл меня, прошёл в большую комнату и уселся на продавленный матерчатый диван перед огромным, отделанным полированными панелями цветным телевизором с антикварной электролучевой трубкой. – Я ему всё рассказал.
– Вы так просто выдали секретный адрес! А если он побежит к Ордынцам, которые ему выделяют гранты? Или в дружину историков? Что, если он нас просто тупо продаст? Ведь вы меня так и не убедили, что не он навёл на нас ордынцев в прошлый раз.
– Продаст? Кто? Профессор? – Жизнеслав расхохотался. – Ну, насмешили!
– А что такого смешного я сказал?
– Вы что, до сих пор не поняли, с кем имеете дело?
– С экстравагантным учёным, занимающимся лженаукой и имеющим с неё неплохой доход, почёт и уважение.
– Да он просто обычный бес. Таких людей не от мира сего магнитом манят судьбоносные события. Они ощущают их близость и несутся к ним, как мотыльки на огонь. Они пьют их, наслаждаясь как старым добрым вином – мелкими глотками. Они радостно стоят посреди сметаемых бомбами, землетрясениями или цунами городов, восторженно смотрят на танковые атаки, не замечая пуль и осколков. Они наблюдатели перемен - восторженные и искренние. Вот и к вам, землянам, прилип он в предчувствии такой забавной всемирной катастрофы. И ему плевать, что так тщательно лелеемое им здание истинной истории может в результате разлететься в пух и правах. Зато какой будет фейерверк!
– А если ордынцы его задержат и доставят на допрос?
– Его? Да что вы. На непогрешимости «Общества истинных историков» держится вся идеологическая конструкция.
– Священная корова, - закивал Абдулкарим.
– Были такие в своё время на земле.
– Что-то похожее, - согласился Жизнеслав.
– И что, вы твёрдо уверены, что профессор не предаст нас? – угрюмо спросил я.
– Профессор? И не предаст? Ха-ха. Конечно, предаст. Ни секунды не думая. Когда вся эта история станет ему неинтересна. Но это будет, наверное, не скоро. Он так и сказал, что хочет увидеть конец мира?