Правда выше солнца
Шрифт:
Он ещё несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Кадмил и Спиро смотрели на него. Отчего-то они больше не спорили. Поверили? Решили, что Акрион не в себе, и его не переубедить? Неважно. Важным было сейчас совсем другое.
– Можно не спешить, – он сделал паузу, чтобы собрать в голове скачущие мысли. – Фимении уж не помочь. И, раз спешить некуда… Ответь мне, Кадмил. На вопрос. Это очень… Нужно.
– Какой вопрос? – Кадмил ещё улыбался, но улыбка была погасшая, точно он знал, о чём его спросят.
«О, будь свидетелем, Аполлон!»
– Я тебя видел, – сказал Акрион. – Гермес… Гермес Душеводитель. Как положено, встретил. Меня встретил, мой дух. В загробном царстве. И знаешь… Знаешь? Это был не ты. Ни обличьем.
Глава 9. Если Феб от меня отвернётся
Афины. Четырнадцатый день месяца метагейтнион а, восемь часов после заката. Близится утро, последнее для многих.
– Теперь скажи... Кто ты?
Бледный, с недужной испариной на лбу, Акрион глядел пристально, без упрёка, но так, что под этим взглядом невозможно было промолчать. Лудии вышли минутой назад, и в огромном зале с высоким расписным потолком остались только Кадмил, Акрион да Спиро. Они сидели втроём на полу перед самым троном.
«Кто ты?»
Вот оно, случилось – то, чего всегда так боялся Локсий. Смертный не верит богам.
Кадмил прикрыл глаза. Человеческое тело, слабое и ненадёжное, вымоталось до предела. Оно желало спать, спать долго, часов десять или больше. И совершенно не желало слышать вопросов, что требовали немедленного ответа. Это было вовсе не то тело, к которому Кадмил привык за долгие годы, но, видимо, перемен к лучшему ждать не стоило.
«Как же я устал, – подумал он. – Как же надоело это вранье, бесконечное и бессмысленное. Как надоела придуманная Локсием дурацкая роль».
– Я бы тоже послушал, как оно всё на самом деле, – послышался скрипучий голос Спиро. – Не знаю, в чём тут секрет, но если ты – Гермес, то я готов сожрать свои сандалии вместе с подошвами.
Кадмил вздохнул. Совсем недавно он постарался бы устранить Спиро из жизни Акриона. Сплавил бы куда подальше, устроил какой-нибудь нелепый несчастный случай. Например, нападение разбойников... («Как сделала Эвника», – мелькнула непрошеная мысль). Да, Эвника одобрила бы такое решение. Или можно просто поссорить Акриона со Спиро: такое решение одобрил бы Локсий. А проще всего – подстеречь назойливого паршивца в безлюдном месте и сжечь разрядом из жезла. Так сделала бы Хальдер. Впрочем, Хальдер не обеспокоилась бы поиском безлюдного места. Её никогда не заботили свидетели. Даже наоборот: жечь неугодных она любила при как можно большем скоплении народа. Такой вот стиль руководства.
Акрион по-прежнему смотрел в упор, не отводя глаз. Он всё ещё был похож на покойника – прозрачной выцветшей кожей, неживой гладкостью черт… Кадмил собрался с мыслями. Привычно поймал за хвост пришедшую на ум уловку.
– Это несложно объяснить, – сказал он. – Ты, дружище Акрион, лежал при смерти. Подсознание – или, как его называл Сократ, даймоний, – подсунуло тебе странное и нелепое видение. Должно быть, ты в последнее время много думал о том, правильно ли поступаешь. Гадал, по верному ли пути тебя ведет наставник. И не скрывается ли за его личиной некто коварный и злонамеренный. Или, возможно, кто-то ещё мог высказать такие мысли. (Кадмил бросил косой взгляд на Спиро, который, однако, никак не отреагировал). Вот и привиделся тебе... скажем так, идеальный Гермес. Голос твоей больной совести. И та же больная совесть подкинула в смертный сон покойных родителей. Такие дела.
Акрион моргнул и нахмурился. Спиро издал странный возглас – среднее между смехом и кряхтением. Оба они не проронили ни слова. Точно ждали, что ещё может сказать Кадмил.
«Не могу так больше, – подумал он вдруг. – Хватит. Можно было бы сейчас обратить всё себе на пользу. Не только развеять его сомнения, но и укрепить доверие. Но теперь я вижу, к чему ведёт
эта проклятая игра. И не желаю в ней больше участвовать. Ст'архидия му».Всё сошлось в этот миг. Всё, о чём говорил голос внутри головы. О чём говорил когда-то Локсий. Всё, вокруг чего вертелись мысли последнее время.
О, эта вечная борьба!
«Ты делал то, что сам считал должным. И это было зло».
Жертв божественного гнева будет не счесть.
«А тебе за это снова разрешать летать, выполняя хозяйские прихоти».
Боги устроены по-другому.
«Влага, какая струится у жителей неба счастливых…»
Даймоний – правда, которую ты сам знаешь о себе.
«Разум бога выше правды».
Столько лет усилий и надежд. И вот чем всё кончилось.
«Один. Остался один и проиграл».
Проиграл.
«…Кто ты?»
– А знаешь что? – Кадмил потёр невыносимо зудевший шрам. – Твое подсознание в одном было право. Я – не Гермес. Вернее, не тот Гермес, которому здесь поклоняются. Хотите знать, кто я? Ладно, расскажу.
Взгляд Акриона изменился. Так смотрит больной, которому пообещали скорое выздоровление, или хотя бы облегчение от лекарства. «С чего начать? – мысли путались, по спине растекались волны жара, сменяемые потоками холода. – С истории о Батиме? О тех, кто с незапамятных времён ходят между мирами? О существах, которые пьют жизненную силу людей, чтобы стать ещё сильнее? Хотя нет, это слишком длинно. Начну с главного: начну с себя. Да, пожалуй, так лучше всего. Скажу: я родился много лет назад в Коринфе…»
Перед глазами вдруг с солнечной ясностью возникло видение. Одноэтажный домик, коза на крыше, старая олива посреди двора, и в тени оливы – мужчина, склонившийся над жужжащим кругом. Он был гончаром, отец Кадмила. Гончаром из Коринфа. Память, спавшая много лет, проснулась.
Из сумки, что лежала поодаль, раздался звон лиры – надтреснутый, приглушенный.
Кадмил вздрогнул.
«Мелита?!»
Лира продолжала звенеть. Акрион и Спиро переглянулись.
«Это Мелита, – сердце подпрыгнуло и заторопилось. – Точно она. Зачем вызывает? Попросит прощения? Скажет – ребёнка удалось сохранить? Или просто признается, что хотела меня испытать и всё выдумала? О смерть милосердная, как бы это было здорово – узнать, что всё это глупая выдумка, никчемная выдумка...»
– Я сейчас, – проговорил он, вставая. Подхватил трезвонящую сумку. Быстрым шагом покинул зал. За порогом, в коридоре, не выдержав, перешёл на бег. Влетел в первую же комнату, где робко светилась крошечная лампа. Спугнул забившегося в угол раба. Дёрнул завязки, извлёк помятый, дребезжащий всем, что только может дребезжать, аппарат: верно, «лира» разбилась, когда сумка упала на пол. Торопясь, выдвинул тростинки антенн и с хрустом вдавил кнопку на треснувшем боку.
– Да! – крикнул. – Да, слушаю!
– Кадмил, – послышался знакомый голос.
Совсем не тот, что он ожидал.
– Мой бог, – произнёс Кадмил враз одеревеневшими губами.
– Да, я твой бог, – откликнулся Локсий. – Хорошо, что ещё помнишь.
– Рад вас слышать, – выдавил Кадмил.
– Оставь, – отрезал Локсий. – Ты не рад. Ты сбежал, воспользовавшись моим доверием и добротой. Ослушался своего создателя и учителя. Я велел тебе оставаться в лаборатории, когда уходил на Батим. Сказал, чтобы ты поразмыслил над своими поступками. Подумал над последствиями. И что я узнал, когда вернулся?