Праксис
Шрифт:
— Я вообще не понимаю, зачем ты с ним связалась.
Она остановилась. В глазах засверкало презрение:
— Я единственная попала на корабль не по его выбору. Флетчер выбрал кого-то другого на моё место, но война началась раньше, чем этот человек смог добраться до Харзапиды. Поэтому перед вылетом эскадры на борт прислали меня. Я тут никого не знала, — Чандра пожала плечами, — и была по возможности любезна с капитаном. — Она усмехнулась. — Казалось, у него острый ум. — Она коротко рассмеялась. — Острый ум! Тупой, как ржавый нож.
Они помолчали, глядя друг на друга. Потом Чандра подошла
— Ты мог бы мне помочь, Гари, — сказала она.
— Я тоже не могу повысить тебя в звании. Сама знаешь.
Ее глаза снова вспыхнули:
— А вот твои родственники могут! Твой тесть в Совете правления Флота, а Миши Чен его сестра. Вдвоём они могут добиться запоздалого повышения для лейтенанта.
— Я тебе уже объяснял, — ответил Мартинес, — что тут я бессилен.
Чандра спокойно посмотрела на него:
— Когда-нибудь и тебе в служебных делах понадобится друг, и им могу быть я. Я буду самым лучшим, самым преданным другом, какого только может пожелать офицер.
Мартинес подумал, что дружба Чандры может ему дорого стоить.
Хотя с профессиональной точки зрения препятствий для её повышения не было. Кроме непредсказуемости, импульсивности, ну и, конечно, любвеобильности.
" Разве всё это так уж плохо?" — подумал он. По сравнению со многими знакомыми ему капитанами, Чандра — образцовый офицер.
Неверно поняв молчание, она наклонилась и взяла его за руку. Гарет почувствовал теплоту её пальцев на своей ладони. Голограмма игры отблесками мерцала на её форме.
— Пожалуйста, Гарет, — сказала она. — Ты ведь можешь сейчас помочь.
— Я поговорю с леди Миши, — сдался Мартинес. — Не знаю, послушает ли она, но я попробую.
— Спасибо, — она присела на стол и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Её запах будоражил… Он поднялся и выпустил руку:
— Это лишнее, лейтенант.
Ещё миг Чандра смотрела на него своими миндалевидными глазами, потом в них появилась жесткость. Она выпрямилась.
— Как вам угодно, капитан. — Она вскочила и резко вскинула подбородок. — С вашего разрешения?
— Вы свободны, — сказал Мартинес. Во рту у него пересохло.
Она подошла к двери и открыла ее:
— Я предлагала вполне серьезно. Свою дружбу.
Уходя, она не закрыла дверь. Мимо проходил лорд лейтенант Шейн Коэн, рыжий связист Миши, и бросил любопытный взгляд в кабинет.
Мартинес сухо, как он надеялся, по-военному ему кивнул, сел за стол и возобновил виртуальный бой. Правда, сосредоточиться удалось не сразу.
КТО УБИЛ ЗАЛОЖНИКОВ?
Наксиды хотят заставить вас поверить, что причина смерти более чем пятисот заложников — действия лоялистов. Но кем они были захвачены? Кто отдал приказ расстрелять их? Кто стрелял? Чьи пули оборвали их жизни?
Все это сделано по приказу правительства мятежников!
Стило Сулы замерло в воздухе. В висках стучало. Она чувствовала, что не может написать ничего убедительного.
Хуже того, она прекрасно представляла доводы наксидов. Законное правительство, правительство шаа, основавших
империю, тоже без колебаний использовало заложников. Брало в заложники целые миры. И действовало весьма решительно: бомбило антиматерией города, а как-то в назидание стерло в порошок планету, на которой всего несколько жителей замыслили заговор. Единственным законом империи было право силы.Эта война ничем не отличалась от других. Планеты сдавались то одной стороне, то другой, боясь бомбардировки и уничтожения. Мартинес утверждал, что однажды без единого выстрела, просто испугавшись угроз, врагу чуть ли не перешел Хон-бар, но силы лоялистов, со своими ракетами и угрозами, подоспели вовремя и предотвратили капитуляцию.
По сравнению с этим и, тем более, с последствиями военных столкновений, пятьсот заложников не значили ничего.
Сула продолжила писать. Она указала на то, что наксиды расстреляли заложников, потому что не смогли поймать врагов, в то время как подпольное правительство уничтожило вполне конкретные цели. Она пообещала, что возмездие грядет.
Сула опять просмотрела текст, местами изменив его, и пожалела, что не нашла более убедительных слов. Ее красноречие, к несчастью, сводилось в основном к сарказму, а он не слишком подходил, когда речь шла о скорби по погибшим гражданам.
Угнетало и то, что убийство Макиша могло оказаться последней операцией Команды 491. Все подпольное правительство и его силы — это только три человека, которых поймают, если они продолжат серьёзно рисковать.
Команде, безусловно, необходимо подкрепление, а это означало, что придется кому-то доверится и, вполне возможно, довериться кому-то, кому доверять не стоит. Да и надёжных могут поймать, заставив под пытками выдать остальных.
Логичнее затаиться и дождаться, когда с наксидами расправится Флот.
Но Сула не хотела прятаться. Даже когда она просто смотрела на текст, призванный обернуть смерть заложников на пользу лоялистам, кровь закипала от ненависти к наксидским палачам.
Она встала из-за стола, приказала настенному экрану включиться и стала смотреть канал, транслирующий казнь. Пятьсот жертв быстро не убьешь, поэтому передача все еще шла. К пустой тюремной стене сгоняли торминелов, терранцев, креев, даймонгов и лайонов, а потом раздавались залпы автоматического оружия, и жертвы падали, истекая кровью.
Можно было рассмотреть и палачей: мрачных солдат в шлемах за треногами пулеметов; надзирателей в травянисто-зеленой, более светлой, чем у флотских, форме, электрошокерами гнавших заложников к стене; и, самое главное, командующего расстрелом офицера с худым лицом и горящими глазами, явно гордящегося возложенной на него миссией.
Все палачи были терранцами. Наксидам даже не пришлось выполнять грязную работу — они нашли тех, кто охотно сделает ее.
И если палачи нервничали, бледнели и просто пытались исполнять служебные обязанности, то с офицером все было иначе. Глаза горели, в громком голосе слышались истеричные нотки. Сула поняла, что он упивается происходящим. Это был его триумф, возможность учинить расправу перед лицом всей планеты. Он выдавал сам себя, периодически заглядывая в камеру, словно хотел удостовериться, что минута славы еще длится.