Пожарский 4
Шрифт:
Через какое-то время взрывы утихли, и земля перестала прыгать и бить его со всех сторон. Ивана окружала темнота. Похоже, именно сейчас фаза огненного феникса подошла к концу, и он совершенно перестал светиться. Страшнее было то, что с минуты на минуту он станет обычным человеком. Ванька произнёс целую непечатную тираду — внутри своей головы, разумеется, потому что был сдавлен и засыпан со всех сторон, и воздуха для того, чтобы выкрикнуть хоть что-то, вокруг не предвиделось.
Наверное, надо было дать себе максимально быстро умереть от удушья… Но всё его существо сопротивлялось этой мысли! Лёгкие, вернувшиеся
На его счастье, кусок скальной породы, до того удерживающийся смесью обломков, сдвинулся и рухнул, в секунду размозжив Ванькину голову. Четвёртая смерть феникса оказалась не столь мучительной, как могла бы.
Очнулся Иван довольно быстро, осознавая себя ещё более чётко, чем в прежние разы. Вокруг переливалось жёлто-оранжевым и… было как будто мокро? Может, он стал натуральным сказочным фениксом-птицей, и плавает он в огненном яйце?
С чего бы вдруг?
Хотя, у яйца должна быть скорлупа, верно?
Иван протянул руку и нащупал за пределами жидкого светящегося нечто твёрдое, но вовсе даже неровное. Оно крошилось! Иван притянул поближе к глазам кусок. Хм. Больше всего похоже на каменюку, и она как будто оплывает по краям… И тут до феникса дошло: это плавится горная порода, сдавливающая его со всех сторон! Значит, что? Надо помочь этому процессу!
Он постарался сориентироваться в ощущениях. Где верх, где низ? Хотя бы примерно, чтобы понимать, куда буриться. Выбрав направление, Иван приступил к превращению унылого альвийского холма в маленький карманный вулкан.
Постепенно вокруг образовалась некоторая полость. Раскалённая жижа занимала меньше места, чем твёрдая порода, она стекала в щели и трещины, и чтобы облегчить ей эту задачу, Иван проплавлял себе путь, забирая вверх, как бы по ступеням — всё же, стоять удобнее и есть надежда, что удастся выбраться, не рухнув в какую-нибудь каверну.
Спустя час он начал думать, что придётся умереть ещё раз. Тело начало остывать, сила импульсов уменьшилась. Да, ещё около часа он будет горячим, но проплавляться с той же интенсивностью никак не получится.
Выбор был невелик. Сидеть неделю, чтоб помереть от голода и жажды отметалось сразу. К тому же Иван вовсе не был уверен в возможности воскрешения в случае, так сказать, естественной смерти. Удушье. Тоже оставались вопросы. Оставалось вскрыть себе, например, какие-нибудь вены. Или артерии. Вон, бедренную хоть располосовать. Медичка говорит, гарантированная смерть в течение двух минут, хоть долго не мучаться. Прыгать в незастывшую до конца лаву, чтоб сгореть, что-то не хотелось вообще.
Чем только вскрывать? Огнём полоснёшь — вдруг припечётся? И Иван начал присматривать в породе обломки с острыми краями-сколами. Что-нибудь да должно попасться.
Огонь! Пятно на склоне внушало надежду, что Ванька жив. Сергей обрадовался страшно:
— Я туда! Посмотрю.
— А мы? — сразу вцепилась в него Звенислава.
— А вы стоите на страже. Вдруг
я ошибся, и это Мерлин пробуривается? Если это он злой из-под земли лезет, нас всех разом прихлопнет!Девчонки ахнули.
— Серёж, так мы бы подстраховали? — не отступилась Людмила.
— Нет, девочки. Кто-то должен жив остаться. Если увидите, что это враги — замрите и не отсвечивайте! По возможности пробирайтесь на восток, прикиньтесь полячками, они на нас похожи.
Спуститься с холма, забросанного всякой дрянью от взрыва, оказалось задачей нетривиальной. А взобраться на следующий — тоже счастья мало, всё изрытое, то осыпается, то проваливается, ноги вязнут, камни выворачиваются. Зато по мере приближения к светящемуся пятну, стало ясно, что пробивается изнутри именно Ванька. Вряд ли Мерлин смог бы так цветисто материться.
— Ванька!!! — что было сил заорал Сергей.
Внутри затихло. Потом глухо донеслось:
— Серёга, ты?!
— Ванька-а! Живой! — он замахал в сторону пещеры, из которой показались девочки, заторопившиеся в их сторону.
Демигнисов снова сдавленно ругнулся, крикнул:
— Остыл я! Сдыхать снова не охота, пиштец! Не хватает энергии, грею-грею, не плавится ни фига!
Сергей торопливо соображал. Скала пока ещё раскалённая, пусть и не плавится. Даже ногам тепло стоять. А что, если…
— Ванька, отойди назад, подальше! Я попробую шарахнуть!
— Ладно! Отхожу! До двадцати считай и бей раза, но со всей силы! Посмотрим!
Сергей отсчитал положенное, прикидывая как лучше ударить, и максимально сосредоточился. После того странного выплеска маны так и подмывало сбросить чужую, едва не насильно навязавшуюся энергию. Вот и случай подходящий. А вон там, вроде, трещина лучами расходится…
Сергей почти сформировал привычное ледяное копьё и тут же себя одёрнул. Нет! Сосулька, пусть и большая, в камень врежется и раскрошится — что толку? Надо, чтобы лёд максимально внутрь попал и там расширился. Было такое заклинание? Двоечник! Было же, соображай, башка, картуз куплю с околышем!
Вспомнил!
Только здесь шарахнуть не получится. Здесь аккуратно надо.
Шереметьев подошёл вплотную к скале и всмотрелся в трещины, из которых пыхало жаром. Отлич-чно! Выставил напротив руку, прикрыл глаза, сосредоточился… Пошла!
Скала треснула и выплюнула обломки так, что Сергея отбросило вниз по склону.
— Воздух!!! Воздух!!! — из крошечной сквозной трещины орал Ванька. — Серёга, ты как?
— Нормально! Морду слегка покарябало.
Пролом получился совсем крошечный, но они могли чуть-чуть увидеть друг друга. Шереметьев деловито оглядел края отверстия:
— Вань, ты ещё жару дать можешь?
— Умеренно, почти в обычном режиме.
— Уже хорошо! Всё не грей. Слушай сюда. Вон ту трещину видишь?
— Ага!
— Давай весь жар туда. А я потом также — льда в трещины. Разломаем!
— Ну, ты, Серёга — голова!
Через несколько подходов парни смогли растрескать и частично выломить камни так, что Ванька, извернувшись ужом, сумел протиснулся в разлом.
Они хохотали и обнимались, хлопая друг друга по спинам.
— А ты ещё светишься!
— Ага. Я сейчас как то осеннее солнышко, светит, но не греет. Скоро одеваться можно.
— Пошли! Вон девчонки карабкаются, у них твоё барахло.