Чтение онлайн

Она остановилась перед ним, держа в каждой руке по большой кружке кофе, и слегка наклонилась вперед, подавая ему кружку. И в этот момент края разорванного на груди платья, едва сдерживаемые завязанной неловким узлом нижней юбкой, медленно разошлись. Не видя протянутой ему кружки, Чарли наблюдал за медленным движением неуклонно расползавшейся черно-белой ткани.

А Анжелина замерла, пытаясь остановить неотвратимое. Но она проиграла сражение. Порванный корсаж полностью распахнулся, и из-под него выглянула гладкая сорочка, тоже слегка порванная, но не настолько, как платье.

У Чарли перехватило дыхание: она не носила корсета. Неплохая идея для весенней жары в Техасе,

особенно если учесть, что одета она в тяжелое черное платье с множеством нижних юбок. Но являлось ли это обычным правилом для монахини? Хорошо развитые груди растягивали порванную ткань, едва их сдерживавшую. Ее тело определенно не было детским, как он вначале подумал.

Их взгляды встретились, но девушка смотрела спокойно, без намека на раздражение, которое он думал прочесть в ее глазах. Ему пришлось отдать ей должное. Она могла бы обварить горячим кофе его колени, если б только поторопилась зажать рукой расползшиеся края корсажа, как это сделала бы любая другая женщина. Но, вместо этого, она посмотрела ему прямо в глаза и заставила его почувствовать себя так, будто он заслуживал наказания линейкой по рукам или по каким-нибудь другим частям тела. Ей за этот день тоже пришлось многое перенести, но он видел, что она полностью овладела собой.

– Мистер Колтрейн, вы согласились проводить меня до Корпус-Кристи. За плату, конечно. Это некоторым образом ставит вас в положение моего служащего. И я надеюсь, что вы будете относиться ко мне с уважением.

Чарли принял кружку кофе у нее из рук, случайно погладив ее пальцы своими. Это легкое касание долго ощущалось ими, хотя их плоть больше не соприкасалась. Он нахмурился от мысли, что же, в конце концов, заставляло его так мучиться. За всю историю его длительных отношений с женщинами он никогда не чувствовал себя таким нервным и раздражительным.

– Вы не можете осуждать мужчину за то, что он восхищается истинной красотой, мисс Рейес. Если вы не хотите, чтобы я глядел на вас, вы должны что-то сделать со своим платьем.

Она отвернулась от него, а резкое вращение юбок лишь подчеркнуло ее гнев. Сев по другую сторону костра, она отпила кофе из кружки, прежде чем решила, что ответить ему.

– Мне нужна иголка и нитка, мистер Колтрейн.

– Чарли.

Она вопросительно подняла брови.

– Если мы собираемся путешествовать вдвоем, то вы вполне можете называть меня Чарли. Я до сих пор никогда не откликался на что-либо иное. По крайней мере, мне нечего повторить для ваших милых ушей, мисс Рейес.

– Очень хорошо. Тогда вы можете называть меня Анжелиной.

– Сестра Анжелина?

– Нет. Сойдет и просто Анжелина.

– Знаете, что-то меня в вас очень беспокоит.

Она удивленно взглянула на него. Но ему пришлось с восхищением отметить ее выдержку. Ее голос не выдавал никаких эмоций, когда она спросила:

– Что же такое вас так волнует?

– Вы, по всей вероятности, из Мексики... и очевидно, что вы – мексиканка, хотя я и вижу, что вы – не из крестьян. И все же, меня несколько удивляет, что вы говорите по-английски так хорошо, гораздо лучше, чем я, и безо всякого акцента.

Анжелина сделала еще один глоток кофе, прежде чем ответить.

– Мой отец настаивал, чтобы все его дети знали английский язык и могли бегло на нем говорить. Для этого он приглашал учителей. Дома мы всегда говорим по-английски.

– Почему?

– У него, у моего отца, свои представления о знатности и престиже. Он хочет быть выдающимся человеком в Чихуахуа, самым выдающимся. Он понимает, что Соединенные Штаты – это мощная держава. – Анжелина пожала плечами. – Он пытается строить планы на будущее. А теперь, – она

оживилась, по-видимому, ей приходилось часто говорить о своей семье, – если бы я могла воспользоваться вашей иголкой и ниткой, то что-нибудь сделала бы со своим платьем.

– Но это создает еще одну проблему, Анжелина, – сказал Чарли, получая удовольствие, произнося ее имя. – У меня их просто нет.

– У вас нет иголки и нитки? – повторила она недоверчиво. – Как же вы путешествуете без них? А что, если вы порвете одежду?

– В общем-то, сам я неважный портной. Поэтому обычно рядом со мной всегда находится друг, который заботится обо мне в таких делах.

Она наморщила брови:

– Друг? Не понимаю, почему это друг будет зашивать вашу одежду?

Чарли чуть не улыбнулся ее наивности.

– Не совсем друг. Мои подруги, как мне кажется, с большим удовольствием оказывают мне такие мелкие услуги.

– О! – Она наклонила голову и сделала торопливый глоток кофе. Чарли показалось, что у нее на щеках выступил румянец. – Понятно. Ну, тогда это действительно проблема.

– У меня есть запасная рубашка и вы, может быть, наденете джинсы. Да и в седле в такой одежде вы почувствовали бы себя удобнее. Конечно, она для вас чуть-чуть великовата, но я попробую с ней что-нибудь сделать, пока в ближайшем городе не куплю одежду для вас. Но это, по-видимому, мы сможем сделать только завтра, если я не ошибаюсь в расчетах.

Анжелина потягивала кофе и пристально смотрела в огонь. Чарли видел, что она мучительно раздумывает, какое принять решение. Наконец, она поджала губы.

– Думаю, сестры посчитали бы вызывающим то, что я одела мужскую одежду, но в данных условиях я пока не вижу иного выбора. По крайней мере до того, как мы попадем в ближайший город и не исправим положение. И еще мне приходилось слышать, что монахиня должна быть прагматичной. Так что я принимаю ваше предложение, Чарли, и благодарна вам за него.

Чарли кивнул и встал. Выплеснув остатки кофе в огонь, он направился к своим сумкам. Через несколько минут вернулся к костру и передал ей одежду и кусок веревки.

– Чтобы штаны не свалились, – сказал он, как бы отвечая на ее вопросительный взгляд.

Он кивнул на лошадей, пасшихся неподалеку.

– Вы можете спокойно переодеться за ними, если хотите.

Ее благодарная улыбка задела его за живое: «И что такого есть в этой женщине, что заставляет меня стискивать зубы от неудовольствия самим собой? Может быть, ее неискушенность и доверие ко мне. Но эти ее качества – полная противоположность моим – дурному и подозрительному характеру и больной совести. Она запала мне в душу и застряла там как репей под седлом», – думал он.

Чарли отвернулся и, перейдя на другую сторону костра, бросился на землю и уставился в огонь. «Столько времени живу без женщины, черт побери...»Он поднял голову. Анжелина некоторое время стояла, подсвеченная мерцающим пламенем. Он почти боялся, что она сядет рядом и спросит, что с ним происходит. А она удивила его вопросом совсем иного сорта.

– А ваш голос, – сказала она тихо, почти нежно. Он напрягся, уже зная, какой вопрос за этим последует. – Что с ним случилось?