«Поздравь Танюшку!»
Шрифт:
Берег и правда здесь был каменистый, в отличии от нашего песчаного, на дне виднелись ежи и звездочки, покрывавшие сплошным ковром скользкие камни дна. Большой металлический пирс был обложен огромными темными валунам, покрытыми тонким слоем мха. Пока дети увлеклись разглядыванием и собиранием звезд и ракушек, я аккуратно полезла на камни повыше, чтобы позвонить, раз уж оказались в зоне доступа. Набрала номер Татьяны, глядя на деления в телефоне, которые показывали всего одну маленькую чёрточку, не переставая удивляться, тому, что у нас еще есть, забытые сотовыми операторами, уголки без связи и интернета (речь идёт о бухте “Триозёрье”, Приморского
Дозвонившись, я поздравила бывшую коллегу и, услышав, что она пребывает в прекрасном настроении, решилась и сказала:
– Татьян, ты только не смейся, но меня тут несколько ночей подряд, во сне, какой-то мужчина просит тебя с днем рождения поздравить и говорит, что любит, и чтобы ты не переживала за него. Ухажер какой-то тайный, что ли?
– Ухажер?! – рассмеялась она и сказала. – Да вроде все ухажеры остались в далеком прошлом! Но все равно, спасибо! Будем считать, что это папа мой так меня поздравляет! Очень приятно!
– Почему папа? – удивилась я.
– Так мои, вроде бы все, меня наяву поздравили! – воскликнула Татьяна и печально добавила. – А папочка мой умер несколько лет назад!
– Извини, – проговорила я и поздравив ещё раз, попрощалась.
– Спасибо, Ева, – ответила Татьяна, – заходи ко мне, как вернешься с отпуска, чай попьём, расскажешь подробней сны свои, я тебе фоточки папули своего покажу, и разберёмся он или нет.
Я клятвенно заверила ее, что обязательно приду, сбросила вызов. Ольга нетерпеливо переминалась с ноги на ногу на берегу, с Темой на руках, в ожидании меня.
– Что она сказала? – крикнула она, когда я спускалась с последнего, на этом аварийном пирсе, камня. Он был настолько древним, что казалось сваренные, сто лет назад, металические балки, качались от малейшего дуновения ветерка.
– Говорит, папа ее, скорее всего, – крикнула я в ответ.
– Папа? – удивилась Ольга. – Странный папа, какой то!
– Почему странный то?! – улыбнулась я, подходя к ней. – Почему это не может быть ее папа?
– Как то не вяжется его образ с образом отца! – сказала Ольга. – Ладно, теперь ждём, что он нам расскажет о себе.
– Нам ли?! – усмехнулась я.
– Ну, тебе! – поморщилась Ольга. – А ты нам! Какая разница!?
Глава 7.
Старая маленькая часовня, в бело-серых тонах, местами замшелая, окруженная разномастными памятниками и крестами. Вон новенький широкий памятник из чёрного мрамора, вокруг него ограда из тяжёлых чёрных цепей, с привалившимися к ним похоронными венками. А вон старый, когда то белый, огромный памятник в виде ангела, немного покосившийся и заросший высокой травой. Вокруг все было подернуто белесой дымкой, как и тогда в квартире Рудака и стоял шелест летней листвы и щебет маленьких пичужек, одна из которых прыгала с оградки на оградку, как будто что-то искала.
И что я здесь делаю?! Размышляя во сне, я неторопливо брела по узкой тропинке между секторами кладбища.
“ Спасибо, что поздравила Татьяну, – услышала я уже знакомый голос за спиной, – это я тебя сюда привел.”
“Зачем? Ты так и будешь прятаться у меня за спиной?”– проворчала я.
“Нет, – услышала я тихий смех, – можешь поворачиваться”.
Моему взгляду предстал молодой мужчина, лет сорока – среднего роста, худощавый, темные вьющиеся волосы причудливо вились вокруг высокого лба. Одет в стиле а-ля 90ые – джинсы “варёнки”, как будто вываренные самостоятельно
на кухне в ведре с белизной, голубая джинсовая куртка и клетчатая флисовая рубашка под ней. Мужчину можно было бы назвать вполне привлекательным, если бы не тусклый, полный страдания взгляд карих глаз, которые даже, не смотря на легкую улыбку, оставались печальными.“Здравствуйте”, – растерянно сказала я.
“Здравствуй, Евлалия, здравствуй! – все так же улыбаясь, сказал мужчина и показал рукой вперед. – Пойдём, я тебе кое-что покажу.”
Мы прошли немного вперёд и оказались у широкой кованой оградки, крашенной в серебристый цвет. За ней находились три захоронения, два высоких памятника из серого мрамора были без надписей, а на третьем, пониже, белыми витееватыми буквами, было написано “Гаврил Косачек”. Под именем шли цифры, но как не пыталась я их разглядеть, так и не смогла, они плыли у меня в глазах, словно под толщей воды.
“Не напрягайся, не стоит, – сказал мужчина, – ты и имя мое видишь здесь духовное, не мирское”.
“Зачем ты тогда мне его показываешь?” – удивилась я.
“Так положено, – с улыбкой ответил он, – поверь здесь не меньше заморочек, чем в миру. Даже больше!”
“Я это уже слышала, – усмехнулась я, – а другие памятники и правда без подписи? Или я их не вижу?”
“Без подписи,– ответил он, – они ещё только ждут”.
“Кого?”– испугалась я, почему то сразу подумав про Танюшку.
“Нет, не ее! – улыбнулся во весь рот Гаврил. – Однако ты любопытна без меры, Евлалия! Не ожидал!”
“Говори, зачем привёл!” – огрызнулась я, удивляясь своему раздражению. Ведь к Рудакам я испытывала набор светлых чувств, от нежности до жалости, а тут.. Тут глухое раздражение, с примесью злости и одновременно стыд за свои эмоции к незнакомому мне человеку.
“Татьяне расскажи про сон, она должна понять! – попросил он. – За чувства свои не стыдись, верные они. Я понимаю”.
“Слушай! Понимает он! – огрызнулась опять я, не в силах перебороть себя. – Ты можешь просто объяснить и все? Я уже передала Татьяне поздравление, и она знает, что ты ее отец. Зачем столько туману? Почему я должна лишний раз ее растраивать?”
Вокруг резко закрутился вихрь, поднявший неведомо откуда взявшуюся осеннюю листву, обвивая меня и Гаврила, словно воронкой. Он приблизился ко мне почти вплотную, и я почувствовала его ледяное дыхание, колючий взгляд его карих глаз оказался в сантиметре от меня, заполнив собой все остальное пространство и злобный голос произнес: “Потому что я не отец! Не отец! Они должны были помнить меня! А они забыли! Забыли! Забыли!”
Я подскочила, в ужасе, с кровати. Сердце отчаянно колотилось, перед глазами кружились в быстром вихре взгляд мужчины и три серых памятника, в ушах стучал злобный голос и слово: “Забыли!” Из моих глаз непроизвольно брызнули слезы, я, пытаясь сдержать рвущееся наружу рыдания, выскочила из спальни.
– Ева! Солнышко! – громким шепотом сказал, сгребая меня в охапку, выскочивший за мной, муж. – Что случилось? Ты плачешь что ли?!
Успокоиться я не могла долго, поток слез казался нескончаемым, как и обуревавшие меня чувства. Чувства злости на весь мир, одиночества и забвения, чувство горечи о бесцельно прожитых годах и потери близких мне людей. И как не пыталась, я себя уговорить, что это не мои чувства, не получалось. До тех пор пока на смену не пришло всеобъемлющее чувство жалости к этому незнакомому мне Гаврилу. Я еще не знала, что с ним произошло, но знала, что он чувствовал при жизни! И от этого мне стало его безумно жалко и хотелось помочь ему избавиться от этих страшных эмоций.