Пойти на риск
Шрифт:
Прыщи? Купи тональник, который только усугубит всё.
Растяжки? Вот крем, а вот подороже.
Жёлтые зубы? Эти полоски сделают их белыми! (Только не спрашивай, что в составе.)
Толстая? Вот диета – настолько дорогая, что на еду не останется.
Слишком худая? Надень этот бюстгальтер, который поднимет твои сиськи – потому что огромные сиськи тебе всё равно нужны.
Но я поняла (возможно, слишком рано), что некоторые вещи нельзя «исправить». В подростковом возрасте для меня не существовало журнальных статей «10 быстрых способов отрастить больше пальцев». Не было кремов, которые могли бы замаскировать, исправить или изменить мою руку. Только глубокие карманы,
И хотя в тот момент это было ужасно унизительно, я многим обязана Марси за то, что она пристыдила меня за это. Мне было четырнадцать, и я пригласила друзей в местный бассейн на день рождения. Мы фотографировались на одноразовый фотоаппарат, когда Марси стремительно подошла от шезлонгов, которые они с мамой заняли ещё утром.
— Уиннифред Джун МакНалти, что ты делаешь? – рявкнула она.
— Ничего, – ответила я с вызовом.
— Детка… – Она усмехнулась без тени веселья. — У всех этих девочек руки подняты вверх. Две руки, две кисти. Ты ведь умеешь считать, да? Где твои?
Я возмущённо посмотрела на Сару, словно говоря «забери свою мать», но Марси пролезла между мной и подругой, схватила мою правую руку и подняла её вверх, сжимая, как когтями.
— Вот кто ты, малышка. И это прекрасно.
Она отступила назад, с теплотой глядя на наш ряд – и это чувство до сих пор живёт в моём сердце.
— Ты ничего не изменишь, пряча это. Ты просто оглянешься на воспоминания и поймёшь, что пыталась стереть себя. И как же это будет грустно.
Именно то, как она сказала «грустно», пронзило меня. До сих пор слышу её голос. «Грустно» – как «жалко». А для девочки-подростка это удар, который не забывается.
До этого момента я не осознавала, что делала. Прятала свою руку, будто однажды смогу оглянуться на свою жизнь и забыть, что я другая. После этого я понемногу стала переставать стирать себя.
Сначала это требовало усилий. Я ловила себя на привычке прятаться и поправлялась. Потом, со временем, стало легче. До той точки, где мне больше не нужно было напоминать себе не скрываться – по крайней мере, внешне.
Внутренняя борьба оказалась сложнее. Игры в сравнение и спирали стыда преследовали меня большую часть юности и ранней взрослой жизни. Я часто отказывалась от попыток, потому что боялась провала. Мне говорили, что нормально испытывать трудности с простыми вещами, но при этом я видела новости о…сверхуспешных.
О элите с ограниченными возможностями, если хотите знать.
Сёрфер с одной рукой, альпинист без ног, барабанщик с одной кистью.
И где-то в глубине души я понимала, что должна ими гордиться. Они были частью моего сообщества, они боролись со стигмой за всех нас. Но я не чувствовала гордости. Я чувствовала горечь. И зависть. Злость от того, что они не просто «отличный сёрфер», «рекордсмен-альпинист» или «успешный барабанщик». Для меня они были напоминанием: мир всегда будет видеть меня иначе – ставить в другую категорию, – даже если я вознесу себя на пьедестал.
Я не хотела достигать чего-то «вопреки». Не хотела ничего «преодолевать». Я просто хотела чувствовать себя обычной. Не компенсировать себя каждый день. Хотела быть плохой в чём-то и слышать смех – потому что такова жизнь. Я не хотела жалости.
А когда я была хороша в чём-то (например,
в плавании), я не хотела, чтобы меня хвалили за то, что я «преодолела». Я хотела просто быть хорошей.Это сводит с ума – соревноваться с заниженными ожиданиями. Ни одна победа не ощущается победой.
Но, как и большинство людей, я с возрастом частично переросла свои комплексы. Нашла свой ритм. Поняла, кто я вне своих обид и ограничений. Стала строить идентичность на том, что придавало уверенности. На том, кто я есть, а не на том, кем я не была или никогда не стану. Перестала прятать части себя.
Потом появился Джек.
И он пошатнул мою уверенность так, как никто другой.
Джек хотел быть героем в моей истории. Поначалу. Он держал мою руку в своей на людях, но улыбался мне так, словно безмолвно говорил: «Тебе не нужно меня благодарить». На самом деле, все эти обычные жесты моего парня – мелкие, отчасти ожидаемые вещи вроде помощи с сумками или открывания дверей – никогда не делались просто из доброты. За всем этим всегда скрывался умысел. Грязный подтекст, который я не хотела замечать, боясь, что всё развалится.
Я была его «добрым делом».
Он любил меня «вопреки» – никогда «потому что».
В конце концов, думаю, ему всё это надоело. В его глазах я была беспомощной. Недостаточно старалась. Тогда он решил стать злодеем. И у него это отлично получилось – признаю.
Однажды вечером, когда мы опаздывали на вечеринку по случаю помолвки его друга, я возилась с ремешком туфель, наверное, на минуту дольше, чем нужно.
— Хоть немного постарайся, Уин! – рявкнул Джек, раздражённо размахивая руками. — Люди не обязаны вечно прыгать вокруг тебя! Хватит быть такой бесполезной!
И вдруг я снова стала той самой четырнадцатилетней девочкой с рукой за спиной. Отчаянно желавшей измениться. Спрятаться.
Я начала планировать каждый свой день до мелочей, лишь бы не просить его ни о чём. Но он всё равно находил повод для крика.
Даже после того, как я наконец ушла, в самые тяжёлые моменты следующего года я ловила себя на мысли, что благодарна Джеку. За то, что он научил меня: кто-то может меня хотеть. Что я могу быть любимой.
Это пугало меня куда сильнее, чем его вспышки гнева. Та власть, которую я добровольно отдала ему – решать, достойна ли я любви. Та власть, которую я могла бы отдать кому-то ещё, если бы снова оказалась достаточно глупа. Поэтому я решила: больше никогда. Никому. Пока не научусь любить себя настолько, чтобы чьё-то одобрение – или неодобрение – не могло перевернуть всё с ног на голову.
У меня ушло почти четыре года, чтобы прийти к нейтральному, смутному принятию себя. Иногда, как в Хэллоуин, я думаю, что красива – внутри и снаружи. А иногда в голове снова звучит голос Джека, этот жестокий, отстранённый, меланхоличный протяжный голос, шепчущий, какая я никчёмная…И я верю ему.
Но я уже научилась не доверять этим мыслям однажды. Значит, смогу и снова. Придётся. Потому что впереди меня ждёт совершенно новый вызов. Такой, который потребует от меня всей моей уверенности. Самых лучших моих качеств.
Завтра я разрешу себе пробовать и ошибаться. Я начну продумывать стратегии материнства, которые можно адаптировать. Начну запасаться детской одеждой с удобными застёжками, изучать слинги и переноски, тестировать коляски и автокресла.
Но сегодня я сделаю вид, что никаких проблем не будет. Позволю себе чувствовать то же, что и любой человек, который неожиданно узнал о беременности. Буду чувствовать лёгкое головокружение, страх и нервозность – но только по обычным причинам, без лишних тревог. Сегодня я могу позволить себе просто быть.