Поймать навь
Шрифт:
– Поможешь, ведьма?
– с надеждой глядя на меня заплаканными глазами, спросил гоблин. Я вздохнула и полезла в сумку.
– Помогу. Только не мешай мне.
Нужный флакон нашелся быстро. В нос ударил густой травяной запах. Зажмурившись, я быстро отпила из флакона, стараясь не думать о мерзком вкусе зелья.
В голове взорвалось маленькое солнце, ослепило, а потом темнота захлестнула меня словно океанская волна. Я могу переходить на 'другою сторону' и без зелий. Но зачем сообщать об этом всем подряд? Кому надо и так знает. А так все же легче.
С трудом открыв глаза
– Что тебе надо Шаадари?
– взвизгнуло дивное видение.
– Отдай то, что тебе не принадлежит, и разойдемся по-хорошему, - предложила я.
– Он мой, мой - ты не получишь его!
– Коровья смерть, а это была именно она, завертелась на месте, плюясь и визжа без остановки. Моя многострадальная голова разболелась еще больше. Я поморщилась.
– Уймись! В соответствии с Правилами - ты не можешь забирать редких, и стоящих на грани вымирания животных. Твой удел коровы, лошади, куры. Так что не устраивай цирк. Без тебя тошно.
Старуха перестала вопить, и плеваться, злобно глядя на меня.
– Когда же ты сдохнешь? Всех ваших уже давно извели, с концами извели, одна ты живучая оказалась! - прошипела она сквозь остатки зубов.
– Ну, ты этого точно не дождешься, - усмехнулась я.
– Давай, не разводи канитель.
Коровья смерть завопила с утроенной силой. Толку от её воплей никакого. Всё равно причинить вред никому, кроме животных она не может. А мне и подавно. Но слушать мерзкий, вкручивающийся в уши звук, весьма неприятно. Обычно такие истерики у Коровьей Смерти длятся долго, но не в этот раз.
– На, подавись!
Мне в лицо полетел святящийся шарик. Я легко поймала его и спрятала в карман.
– Так-то лучше. А теперь давай отсюда. Еще раз поймаю на нарушении Правил - пожалеешь!
Мерзкая старуха что-то визжала, но я, не слушая ее, зарыла глаза и с усилием вынырнула из тьмы. От, леший! Как же это я так неудачно упала? Ушибленный локоть нещадно ныл. Потерев капризную конечность, я подошла к байру. Достав из кармана шарик, здесь он лишь слегка фосфоресцировал, я приложила его к голове зверя. Шарик вспыхнул и быстро впитался, пустив искры по всей шкуре байра. Животное благодарно и глубоко вздохнуло, погружаясь в глубокий здоровый сон. Я погладила любимца гоблина по белой полоске на морде и улыбнулась.
– С ним все будет в порядке?
– робко спросил гоблин.
– Да. Он проспит ближайшие часов шесть, сделай так, чтобы его не тревожили. Возьми этот флакон, - я покопалась в сумке и достала небольшую бутылочку темного стекла - как проснется, десять капель на миску воды. Давай один раз в день в течение недели. И никаких заездов и тренировок! К его пробуждению приведи знахаря, он должен осмотреть животное. Все ясно?
– Да, уважаемая. Сколько я вам должен?
– гоблин полез в карман, вытаскивая мятые бумажки.
– Да, уймись ты! Ничего не надо.
– Как же так?
– изумился нелюдь.
– Слушай, я плату не беру совсем не потому, что я такая честная-порядочная бессребреница. Нельзя за это деньги брать. Жизнь не продается и не покупается.
–
А смерть?– спросил, все так же подпирающий плечом косяк, наволог.
– Смерть тем более, - не поворачивая головы, ответила я. В ответ послышалось лаконичное хмыканье. Я вздохнула и тяжело поднялась на ноги. Голова раскалывалась, лоб горел, все остальное тело нещадно бил озноб, в горло как будто засунули ежа, еж был живой и стремился на свободу. Как я в таком состоянии доберусь дома (и доберусь ли вообще?) я представляла смутно.
– Помочь?
– Каратес галантно предложил руку.
– Не стоит, сама как-нибудь.
Гордость не позволила мне безвольно распластаться на сене, я поднялась и побрела к выходу из сарая
Дождь кончился. Это радовало. Я остановилась во дворе и пару раз глубоко вздохнула. Небо разъяснилось. Яркие звезды подмигивали с застланного черным бархатом неба. Воздух был свеж, прозрачен и напоен ароматом трав. Изредка, черными тенями, проносились по небу летучие мыши. В траве робко подавала голос лягушка. Легкий ветерок приятно остужает мой горячечный лоб. Стало немного легче. Наверное, зря я в таком состоянии отправилась совершать подвиги. Да, что теперь об этом - что сделано, то сделано.
– Почему вы сами себя не лечите?
– раздался из-за спины голос наволога.
– Не дано мне это. Не умею.
– Значит, других можете, а себя нет?! Странно.
– И других лечить тоже не умею. То, что вы видели - не лечение.
– Что было с этим зверем?
– Коровья смерть,- мне не очень хотелось вдаваться в подробности. Я устала и мечтала только о теплой постели и горячем чае. Но я понимала, что наволог так просто не отвяжется, и пойдет провожать меня до самого дома. Пойдет совсем не потому, что переживает за меня, просто он хочет знать обо мне все, что только можно, а еще лучше - то, что нельзя... Да, и пусть его. Мне скрывать нечего. Или почти нечего.
– Это что такое? Мы не проходили раздел болезней животных.
– Казалось Каратес удручен был тем, что не знает таких вещей.
– А вы и не должны походить. Как считает магистр Салис, нечего будущим узким специалистам забивать голову всякой ерундой.
– Это болезнь или дух?
– Это овеществленная форма болезни. Выглядит как старуха с клюкой. Грязная, оборванная, с темным морщинистым лицом – больше всего похожа на весьма несвежий труп. Её видят и простые люди. Она частенько стоит на обочинах и застит глаза этим простым людям, видится им старой бабкой, просит её подвезти. Сама передвигаться между населенными пунктами она не может. А несведущие крестьяне подвозят старую каргу до села и на следующий день начинается падеж скота.
– А избавить от нее можете только вы?
– наволог ехидно усмехнулся.
– Нет. Обычно это работа деревенского знахаря, который лечит животных. Их специально обучают подобным трюкам. Коровью Смерть можно вытянуть в наш мир, и просто выкинуть за околицу как обычную побирушку. А потом бабы опахивают село плугом, впрягшись в него. И в этом году хода Коровьей Смерти в это место больше нет.
– Я замолчала, переводя дух.
– А что сразу нельзя опахать селение?
– наволог искренне удивился.