Поводырь в опале
Шрифт:
Какой-то красномордый дядька так гаркнул «ура!» над ухом, что я аж немного оглох…
Наконец показалась запряженная шестеркой лошадей открытая шикарная карета. Экипаж, несмотря на позолоту и многочисленные непонятного назначения финтифлюшки, выглядел так стильно, и так эффективно демонстрировал власть, мощь и богатство хозяина, что у наших… у правителей из двадцать первого века челюсть бы от зависти свело. Конечно же, в нем ехал Александр Второй с супругой. К вящему моему удивлению, третьей в салоне, сидящей спиной вперед, оказалась Великая Княгиня Елена Павловна.
Вторую карету, чуть менее помпезную, занимал
Народ вопил! Беззвучно, для меня оглохшего, открывались рты, выпучивались от усердия глаза. Дети размахивали флажками. Ветер рвал огромные штандарты на флагштоках вокзала. Я чувствовал себя так, словно бы находился внутри фантастичного, огромного три-дэ кинофильма. Причем, все вокруг — актеры, и лишь я один — зритель.
Каково же было мое удивление, когда экипаж с младшими детьми Государя, нарушая все правила и… традиции, что ли, вдруг стал усиленно тормозить. Орденоносец перестал улыбаться, нагнулся вперед и что-то выговаривал Владимиру. А шкафообразный Александр поднялся во весь свой баскетбольный рост, и смотрел, о Господи! прямо на меня!
Лошади уже едва-едва переставляли ноги, когда Саша, словно утлую лодчонку, качнув огромную карету, легко спрыгнул на устланную коврами мостовую и, порозовев от небывалого нахальства, упрямо набычившись, пошел ко мне.
— Пропустите его! — легко перекрывая шум, крикнул царевич офицеру оцепления. Даже мои бедные уши пропустили этот глас иерихонских труб! — Ну же! Герман! Герман Густавович! Идемте же скорее к нам!
Вот представьте, каково мне было бы отказаться? Мало того, что не подчиниться прямому приказу члену императорской семьи, так еще и просто не откликнуться на зов хорошего человека?! Не думаю, что Александра похвалят за этот демонстративный жест. Скорее — наоборот. А если бы еще я бы сделал вид, что слеп и глух…
Пришлось, под далекими от дружелюбных, взглядами придворных, которым оставалось только молча мерзнуть в своих открытых зиме экипажах, выбираться из-за спин обывателей, и лезть вслед за «бегемотиком».
— Догадываюсь, Герман Густавович, вы не собирались вместе со всеми ехать в Царское, — констатировал второй сын царя, когда экипаж тронулся с места. — Это представляется мне бесчестным по отношению к вам.
— Боюсь, я не достоин такого к себе внимания Вашего Высочества, — какое счастье, что слух практически полностью вернулся. Читать по губам я не умею. — Право, не стоило так беспокоиться!
— Позвольте уж, милостивый государь, Его Императорскому Высочеству самому решать, что стоит делать, а чего нет! — вспыхнул седовласый. — Не вам о том судить!
— Да-да, конечно. Прошу меня извинить, Ваше Высочество. Я несколько растерян случившимся.
— Со слов Николая вы представлялись
мне более находчивым, — хмыкнул сановник. — Вы, верно, тот самый господин из Сибири, что считает уместным слать послания незнакомым людям?Едрешкин корень! Рядом со мной сидел главный воспитатель Никсы, великий и ужасный граф Сергей Григорьевич Строганов.
— Коли пришлось бы снова оказаться в таком положении, я и тогда посмел бы писать вам, Ваша Сиятельство. Не дай Бог, конечно…
Строганов фыркнул в густые усы, но я понял, что мой ответ ему понравился.
— Однако же, наш Саша теперь станет героем светских сплетен, — растянул по-юношески пухлые губы в лукавой улыбке Владимир. — Впрочем… Это снова сойдет ему с рук.
— Отчего же? — наморщил лоб Александр.
— Станут говорить, будто это Никса тебя просил, — пожал плечами более молодой, но явно больше старшего искушенный в придворных интригах, цесаревич.
— Ну, так что с того?
Взглянув на Сашу, я подумал, что с его семейным прозвищем Романовы все-таки ошиблись. Он тогда выглядел настоящим носорогом, нагнувшим, вместо грозного рога, выпуклый лоб. И еще я… понял, или догадался — не знаю, что вернее! Второй сын царя, быть может, и не способен так же быстро, как Николай, принимать решения, и от этого кажется несколько глуповатым. Но это не так. Он не глуп. Недостаточно образован, стеснителен и недостаточно ловок, что при его богатырской комплекции — вполне естественно. Но — не дурак.
— Ну же, Саша! Представь нам своего гостя, — непринужденно сменил тему Владимир. И уже обращаясь ко мне, добавил:
— Только не примите это за оскорбление. Конечно же, нам ведомо — кто вы таков.
Лошадей не погоняли. Вдоль дороги бесновался в проявлении неземной радости столичный люд. Студеный ветер срывал с губ клочья пара и уносил его тени на восток, в сторону дома. И пока цесаревич перечислял мои должности, потом титулы Строганова, потом младшего брата, я отчаянно завидовал летящим в Сибирь облакам.
Ну, и еще старался придумать какую-нибудь вескую причину, чтоб спрыгнуть на следующем же повороте, и не ехать с детьми Государя в Царское Село. Мне казалось, что это будет правильно. Что это сделает выходку Александра легким капризом, а не хорошо обдуманной придурью. И, в конце концов, я же не навязываюсь. Мне и нужно-то лишь чтоб меня не трогали. Дали доделать свои дела в столице, встретиться с нужными людьми, и вернуться в уже полюбившийся теремок в Томске.
— Мне представляется неприличным беспокоить своим непредвиденным присутствием господ церемониймейстеров, — осторожно начал я. — Каково это станет, если окажется, что я занимаю чье-нибудь место? Не будет ли лучше, мне прибыть в Екатерининский завтра вместе с остальными приглашенными?
— Да у кого же еще может быть здесь место? — сделав вид, словно не понимает того, о чем я говорю, лукаво блеснул глазами Владимир. А Саша попросту кивнул — словно линкор качнул орудиями главного калибра. — Кто же еще, как не вы, наш новый родственник?
— Родственник? Ваше Высочество? — вскинул брови я.
— Ну, конечно. Вы ведь теперь рыцарь и командор ордена Ольденбургских, а им может быть только член семьи. Мы, Романовы, какой-то мерой еще и князья Ольденбургские. Неужто вам не сказали? Папа был, кажется, еще недоволен, что Петр Георгиевич не дал вам титул к кресту.