Повесть о Скандербеге
Шрифт:
Однако если даже Бельский не является автором истории Скандербега, изложенной в его «Всемирной хронике», за ним остается заслуга одного из первых историков, популяризовавших биографию народного героя Албании в восточнославянских странах. «Всемирная хроника» Бельского, лежащая в основе публикуемой в настоящем издании древнерусской «Повести о Скандербеге», продолжала служить источником сведений о жизни и деятельности последнего в русской историографии до XVIII в., в конце которого на русском языке появились первые книги о Скандербеге, переведенные с французского. [367] Из хроники Бельского почерпнуты сведения о Скандербеге составителем Густинской летописи середины XVII в. [368] и русским историографом конца того же столетия Андреем Лызловым. Последний, отмечая, что «о сем Скандербеге много славных мужественных воинских дел повествуется в историях воинских», не считает возможным говорить о нем в своей книге «ради ее краткости», так как по мнению Лызлова «о таковом знаменитом победнотворце лучше совершенно молчати, нежели мало писати». [369]
367
Сокращенное описание жизни и дел Скандербега, короля Албанского и князя Эпиргкого.
368
Полное собрание русских летописей, 2. Изд. 1, СПб., 1843, стр. 355 и 358.
369
Андрей Лызлов. Скифская история. М., 1787, стр. 149-150.
IV. Имя Скандербега становится известным в нашей стране по крайней мере за двести лет до того, как появились на русском языке первые печатные книги о нем. Источниками сведений о его жизни и деятельности в древнерусской литературе явились не переводы книги Барлетия или ее западноевропейских переделок, а памятники историографии народов юго-восточной Европы, народов славянских стран.
Вскоре после своего выхода в свет «Всемирная хроника» М. Бельского была переведена на русский язык, о чем имеются сведения в известной описи царского архива 1575 — 1584 гг. [370] Несколько позднее литовский шляхтич Амброжей Брежевский перевел ее по приказанию польского короля Сигизмунда Августа «на науку и поучение русским людем», как говорится в приписке к спискам этого перевода. [371] Перевод Брежевского не получил, очевидно, широкого распространения и известен всего лишь в нескольких списках. [372]
370
Акты археографической экспедиции, I. СПб., 1836, стр. 353.
371
Эту пространную, но не совсем понятную приписку, в которой указан 1584 г., когда названного короля уже не было в живых, А. И. Соболевский толкует так: при короле Сигизмунде Августе был сделан перевод хроники Бельского с польского на "западнорусское наречие", а в 1584 г. в Москве с него был сделан перевод на "великорусское наречие" (А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII веков. СПб., 1903, стр. 53-54). Сличение этого перевода с польским оригиналом, при котором выясняется значительная разница, подтверждает толкование А. И. Соболевского: у Бельского нет, например, разбивки на главы и тех пропусков, искажений собственных имен и географических терминов, которыми изобилует русский перевод. Последний производит впечатление скорее пересказа, чем перевода книги Бельского.
372
О них подробнее см.: А. И. Соболевский. Переводная литература... стр. 53-56; А. Н. Попов. Обзор хронографов русской редакции, вып. 2. М., 1869, стр. 93-94; С. Л. Пташицкий. Западнорусские переводы хроник Бельского и Стрыйковского. Новый сборник статей по славяноведению. СПб., 1905, стр. 372-384.
Гораздо большее распространение получили выдержки из обеих хроник М. Бельского, вошедшие в состав русских хронографов различных редакций. Одной из таких выдержек считается глава из хронографа 2-й редакции, озаглавленная: «О Албанской стране и княжестве их». [373] Однако П. А. Ровинский в своей книге о Черногории, на которую мы уже ссылались, считает эту статью «коротеньким изложением» южнославянской повести о Скандербеге-Черноевиче. [374] Два противоречивых мнения могли появиться потому, что статья хронографа об Албании имеет точки соприкосновения с обоими этими произведениями, но в целом не похожа ни на одно из них.
373
Опубликована А. Н. Поповым в его кн.: Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869, стр. 156-159.
374
П. А. Ровинский. Черногория..., I, стр. 705. — П. А. Ровинский замечает далее, что ему "не удалось" сличить статью из хронографа с хроникой Бельского; если бы он это сделал, вывод его вряд ли был бы столь категоричным.
Статья хронографа «О Албанской стране и княжестве их» прежде всего совершенно иначе, чем оба эти источника, охватывает материал биографии Скандербега: в ней излагается только первый период жизни и деятельности народного героя Албании, до смерти султана Мурата. Второй период биографии Скандербега, которому и у Барлетия, и у Бельского уделено не меньшее внимание, чем первому, охарактеризован в этой статье одной только коротенькой фразой: «И паки Магмет с Скандабергом сотворяет брань не единожды или дважды, но многажды». [375] После этой фразы сообщается, как и во всех версиях биографии Скандербега, о смерти и погребении Скандербега и о разграблении турками его могилы.
375
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 158-159.
Что же касается некоторых подробностей жизни и деятельности Скандербега, имеющихся в статье русского хронографа, то их можно найти и в южнославянской повести, и в польской хронике, а чаще всего — в обоих источниках; в то же время попадаются детали, которых нет ни в одном из этих произведений. К последним относится, например, следующая, отмеченная П. А. Ровинским как отсутствующая в южнославянской повести, фраза: «Слышав же угорский король и писал Скандабергу грамоты, что он роду христианскаго
и он бы помнил свою веру и пришел бы в Албанскую землю в свою отчину, стоял бы на поганых содново с верными». [376] Здесь обнаруживаются следы еще какого-то источника, быть может венгерского происхождения: дальше прямо говорится, что Скандербег «...учинил по воле короля угорского» и вернулся на родину. [377]376
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 156-157. — У Бельского здесь кратко отмечается, что к Скандербегу писали и звали его на родину "княжата славянские" (М. Bielski. Kronika..., л. 242 об.)
377
Венгерская хроника могла быть известной составителю русского хронографа в польском переводе, о котором упоминалось выше (стр. 124).
Самое же главное, что отличает статью об Албании из русского хронографа от польской хроники и сербской повести, заключается в ее стиле и языке! Статья о Скандербеге в хронографе изложена языком, типичным для русских историографических произведений начала XVII в., связанных своим происхождением с посольским приказом: в ней просторечная лексика уживается рядом с тяжеловатыми оборотами деловой письменности, что больше всего сказывается в речах действующих лиц. Приведем два примера.
«Кто ратного дела устрашается, — говорит Скандербег своим воинам, — тот бы со мною не ходил, а турскых бы людей слышачи многое число не боялися: в малых людех бывает крепость велика, а во многих — гордость, и таковым бог противится. И сего ради всегда бывает от малых победа на великия». [378]
378
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 157.
«И воевода осадной Петр Пернатой [379] отказал: мы своему государю не изменники, а что нам сулишь, то и так у нас будет. Что еси к нам привез, того от нас не отвезешь». [380]
Все сказанное относительно статьи русского хронографа «Об Албанской стране и княжестве их» дает основание считать ее не просто вставкой из хроники М. Бельского, а самостоятельным произведением компилятивного характера. Автор последнего проявил хорошее знание доступных ему источников, содержащих сведения об описываемых им событиях, а также свою индивидуальную манеру в стиле и языке, чем и объясняется то обстоятельство, что статья об Албании не выпадает из всего изложения событий в хронографе 2-й редакции, являясь его составной и неотъемлемой частью.
379
Здесь любопытно осмыслено русским автором имя одного из албанских полководцев — Петра Перлата (об этом см. комментарий, стр. 190).
380
А. Н. Попов. Изборник славянских и русских сочинений..., стр. 157. — Эти фразы являются хорошими примерами той лаконичности, сочетающейся с максимальной выразительностью и точностью передачи речей действующих лиц, чем статья русского хронографа об Албании выгодно отличается от хроники Бельского и от сербской повести, в которых чувствуется тенденция к многословию (особенно в изложении речей действующих лиц), идущая от их общего источника — от Барлетия.
V. Статья о Скандербеге в составе хронографа 2-й редакции, весьма распространенной в рукописной книжности XVII и XVIII вв., сделала имя народного героя Албании широко известным в нашей стране, — быть может, даже более известным, чем в западноевропейских странах, где выходили о нем печатные издания, далеко не всегда доступные широким читательским кругам. Она будила интерес русских читателей к истории далекой от России, но мужественно боровшейся с турками Албании и желание узнать подробнее о жизни и деятельности Скандербега. Этому же интересу и отвечало новое, наиболее полное и законченное произведение русской литературы о народном герое Албании — «Повесть о Скандербеге, княжати албанском», впервые публикуемая в настоящем издании.
В заглавии этого произведения указано: «Выложена с польския кроники на руское с Мартинова писма Бельскаго». Однако следует сказать, что если это добавление принадлежит не кому-нибудь из переписчиков повести, заметившему ее сходство с главой из хроники М. Бельского, а ее составителю, то он явно приуменьшил значение своего труда: в русской повести налицо значительная переработка польского источника. В ней прежде всего в значительной степени переосмыслено идейно-политическое содержание биографии народного героя Албании, который выступает в русской повести не как средневековый феодал и «идеальный христианский монарх», а как настоящий вождь своего народа, возглавивший его борьбу за свою свободу и независимость.
Если у Бельского опорой Скандербега внутри страны является «рыцарство», т. е. албанская знать, то в русской повести в этой роли выступает весь албанский народ, и это постоянно подчеркивается. Лишь только Скандербег появился в албанском городе Круе, «как то уведали тутошние люди — большие, и середние, и малые — с великою радостию пошли к Скандербегу, радуясь тому, что его милостивый бог привел на вотчину иво, и государем иво учинили на княжестве Олбанском». [381] Так описывает автор русской повести начало правления Скандербега в Албании. И только после того, как Скандербег с помощью местных жителей овладел Круей и поставил на турецкой границе крепкий заслон из двух тысяч своих «лучших людей» — продолжает свой рассказ автор русской повести, — к нему явились соседние феодалы, которые пока что только «прославили его ж выизволителем отчины своей из неволи» (об оказании помощи Скандербегу со стороны этих «окольных княжат» в русской Повести здесь еще ничего не говорится).
381
Наст. изд., стр. 14. — Эту фразу см. также на фотографии с листа публикуемого (Соловецкого) списка повести. Достойно внимания следующее обстоятельство: во всех без исключения списках повести, привлеченных к настоящему изданию, эта фраза совпадает слово в слово и в ней не отмечается разночтений. Переписчики, очевидно, понимали значение факта всенародного избрания Скандербега для его биографии и переписывали это место особенно тщательно.
Все это рассказано автором русской повести не совсем по Бельскому: у того ничего не говорится, например, ни о «людях средних и малых», т. е. о простых албанских пастухах и земледельцах, ни об избрании ими вместе с «большими людьми» Скандербега «на княжество Албанское», хотя для Бельского это не было бы необычным — в Польше исстари короли выбирались. Введение в биографию Скандербега такой весьма существенной детали (а момент его избрания всем народом) в русской повести потом еще раз подчеркивается) говорит о несомненных демократических тенденциях автора русской повести.