Чтение онлайн

— Ну и что? Пусть в военном и ходит. Такой всем понравится. Ты, Юра, всему классу расскажешь, где был, что видел, как сюда добрался, ладно?

— Мне что, жалко, что ли, — буркнул Юра. Ему, если откровенно признаться, не очень-то хотелось выступать перед всем классом. Одно дело — рассказывать свою историю взрослым, совсем другое — сверстникам. Но разве скажешь об этом учительнице?

— Вот и хорошо. Ребята будут рады. До свидания!

Юра вышел проводить ее…

Утром Ванька Кусуров явился раньше, чем нужно. В нахлобученной отцовской шапке, больших валенках, в фуфайке

с рукавами до колен, он вошел без стука, встал на пороге, огляделся и, увидев, что Юра еще спит, громко выпалил:

— Здравствуйте! Ты чё спишь? Вставай! — и стянул с себя шапку.

Юра проснулся, поднял голову, увидел друга и сонно протянул:

— А… а, это ты. Доброе утро. Никак, я проспал?!

— Да нет, ты не проспал, — Кусуров несмело мялся у порога. — Это я раньше приперся.

Вошла бабушка, бросила у печки вязанку дров, спросила:

— Что это вы в такую рань собрались? Школа-то еще закрыта.

— А мы тихонько пойдем. Я расскажу, как мы тут без Юры жили. И про Мухину кобылу скажу, как она в речку его с себя скинула.

Бабушка это раньше слышала. Все смеялись над мокрым Мухиным, который сел на лошадь, хлебнув лишнего. Поначалу он озлился, ударил кулаком, а потом начал уговаривать, чтобы та вышла из воды. Но обиженная лошадь топталась на месте, крутилась, перестала подчиняться хозяину.

Долго потом потешались над Мухиным. Зато пьяным не видели.

В школу друзья шли медленно. Кусуров все еще стеснялся, но возвращению друга радовался от души. На улице взрослые здоровались с ними первыми, удивленно разглядывали Юру, и Ванька очень гордился, что они шли вместе.

В классе уже сидела Римма Чехова.

— Ой, Юра приехал! — воскликнула она. — Какой же ты, военный, хороший! Садись рядом со мной.

Кусуров не выдержал:

— Ты, Чехова, это, не того… Короче, переезжай к Власову, он уже меньше луку ест, не задохнешься. А мы вдвоем на твою парту сядем.

— Дудки тебе! Мне и здесь хорошо! — Ее глаза блестели. — Садись, Юра. Очень тебя прошу.

Юра посмотрел на нее, на Кусурова. Ему было приятно в своей школе, своем классе. И чтобы никого не обижать, он прошел к окну и сел на свою парту.

— Здесь сидит кто-нибудь?

— Нет, никто, — как-то неуверенно ответила Римма.

— Вот и хорошо! Я на свое место сяду. Здесь еще мой отец с писателем Шолоховым учились, на этом месте сидели…

Вскоре собрался весь класс. Ребята окружили Юру. Перебивая друг друга, спрашивали про войну. Валентина Васильевна вошла как-то незаметно, села за свой стол и слушала, о чем говорил ее ученик…

Через несколько дней в класс неожиданно вошел директор школы Илья Яковлевич Бовкунов. Необыкновенно сияющий:

— Дорогие мои, только что сообщили: под Москвой разгромили фашистов!

На миг воцарилась такая тишина, какой никогда еще не было. И вдруг поднялась неудержимая буря. Ребята кричали «ура!», хлопали партами, прыгали, плясали, и за это их никто впервые не ругал.

Когда страсти немного поутихли, Илья Яковлевич продолжал:

— Все мы ждали этого дня и не сомневались, что фашистам не победить русский народ, не сломить нашу волю. Вот, например, Юра

Подтыкайлов. Он дважды перешел линию фронта, ходил в разведку, был в плену. Его граната помогла нашим вырваться из концлагеря. Смотрите на него, разве он боится фашистов?! Нет! Советских людей не запугаешь, мы до конца будем бороться за свою Родину, за свою свободу…

В классе стояла тишина. Все смотрели на Юру.

— Фронтовая жизнь Юры сложилась так, что он не был принят в пионеры, как вы. Но своими боевыми делами он оправдал пионерское звание. И в честь победы под Москвой предлагаю принять его в славные ряды ленинской пионерской организации. Кто за — прошу поднять руку.

Все были за. Все подняли руку.

Юра был ошеломлен. Так быстро и неожиданно все произошло.

— Ну, пионер, поздравляю! — Илья Яковлевич пожал Юре руку и развернул сверток. — За галстук извини, не достали новый, но и этот добрый, носи с честью! Чехова, повяжи.

Римма зарумянилась и торжественно повязала Юре красный галстук.

Домой Юра летел как на крыльях. Ночью не спалось. Вспоминалось, как мать дарила ему свой галстук, как пронес он его через фашистский концлагерь, как похоронили с ним Николая Прохорова… И вот теперь…

Зима держалась суровая, вьюжная, с крутыми морозами. Люди жили тревогами войны. Редко проходила неделя без похоронки. Война объединила всех. И не было силы, которая смогла бы нарушить эту священную сплоченность людей.

Зима тянулась непривычно долго. Даже старики удивлялись — давно такого не было.

Весна начиналась короткими оттепелями, редкими солнечными днями. Но в начале апреля забурлила земля весенними ручейками. Зазвенели птичьими голосами богучарские сады.

Радовались люди теплу, солнцу, весне. Но с весенней радостью появились и тревожные вести: фашисты начали наступление. В бой вводились новые танковые соединения, свежие дивизии. Из сводок было ясно, что бои шли с переменным успехом. И все-таки чувствовалось превосходство противника в военной технике.

…Занятия в школе кончились. Все перешли в четвертый класс, но особой радости ребята не испытывали. Надвигались другие испытания.

Глядя на людей, Юра ощущал уже знакомое чувство, как тогда в Щорсе: — перед появлением немецких войск. Неужели и сюда придут фашисты, думал Юра. Опять пули, смерти…

Ранним июльским утром его разбудила бабушка. Лицо встревоженное, растерянное, на глазах слезы.

— Просыпайся, родной, — торопила она Юру. — Слышишь, как стреляют? Фашисты сюда рвутся. О господи, и когда же все это кончится?!

Она стояла перед Юрой с небольшим узелком и нетерпеливо ждала, когда он оденется.

— А мы? — спросил Юра, стараясь быстрее застегнуть гимнастерку, но пальцы не слушались, пуговицы не попадали в петли.

— За Дон, милый. Вся наша МТС туда двинулась. Георгий Павлович забегал, велел немедля идти следом. Ну, идем, идем, дорогой застегнешься.

В калитке они столкнулись с Ксенией Захаровной. Она тоже была в слезах. Прощаясь, подруги обнялись. Затем Ксения Захаровна поцеловала Юру и трижды перекрестила.