Повелители сумерек
Шрифт:
До Эви дошло, что молчание слишком затянулось, вызывая чувство некоторой неловкости.
— Что-нибудь случилось?
Диана подняла глаза и покачала головой. Волосы ее рассыпались по плечам.
— Не знаю.
Эви позавидовала этим длинным волосам. В ее работе они были только помехой. В ее бывшей работе.
Диана смотрела ей в глаза.
— Нет!
Эви мгновенно потянулась рукой к кофейному столику и схватила очки.
— Эви? — в голосе Дианы слышались тревожные нотки.
Черт, черт, черт! Глаза, ну почему ее всегда выдают глаза? Никто никогда не сможет нормально
Она еще не успела отнять от них руку, когда почувствовала прикосновение пальцев Дианы.
— Твои глаза…
«Ну, давай, говори. Что я не человек. Что я проклятый Франкенштейн — говори».
Диана медленно убрала свою руку вместе с очками. Эви даже не сопротивлялась. Диана все так же неотрывно смотрела ей в глаза. Эви захотелось кричать.
— Почему ты их прячешь? — голос Дианы звучал еле слышно. — Они такие красивые.
Наклонясь вперед, она еще какое-то мгновение смотрела на Эви. Неожиданно встряхнув головой и негромко вскрикнув, Диана бросилась к окну. Эви осталась сидеть на софе, растерянная, со съехавшими на нос очками.
Может быть, ей послышалось. Неожиданно на нее накатилась какая-то горячая волна. Диана стояла у окна, обхватив себя руками и молча глядя на снег. Белая пижама в свете уличных фонарей отливала серебром. Внутренний огонь, бушевавший внутри нее, погас. Теперь она казалась ледяной статуей.
Плечи ее дрожали.
Эви поправила очки и тоже подошла к окну. Диана беззвучно плакала, прижавшись лбом к оконному стеклу. Эви положила руку ей на плечо, совершенно позабыв, что Диане известно, кто она такая.
— В чем дело?
— Не надо было мне этого делать?
— Чего делать?
Диана многозначительно посмотрела на Эви, как бы напоминая, что той и без того прекрасно известно. Эви мысленно согласилась с ней.
— Я, собственно говоря, не против.
Диана обернулась и села на пол, спиной к окну.
— А я — нет. Ты же сказала, что у тебя нет ни малейшего желания пересекать разделительную полосу.
Действительно, разве не так? И тем не менее Эви почувствовала, как у нее участился пульс. Это могло означать все что угодно — отчаяние, усталость или же то, что ей отчаянно не хватает кого-то…
Но к чему объяснения, разве это поможет? Эви пожала плечами, и вывих снова напомнил ей о себе.
— Мне кажется, не будет ничего дурного в том, если я пересмотрю свои взгляды.
— Ты понятия не имеешь…
Диана покачала головой. Капельки слез на ее щеках отражали холодные блики уличных фонарей.
— Я когда-то знала одного типа. Этот мерзавец гордился тем, что соблазнял и «приобщал» бедных наивных ребят из колледжа, а затем хвастал во всеуслышанье своими гнусностями.
— Но разве я похожа на бедную, наивную студенточку?
— Один из этих мальчишек не перенес позора. И застрелился, — Диана покачала головой. — Я ни за что не уподоблюсь тому мерзавцу. Тому гнусному типу.
— Но ты ведь не…
— Ты сама не сможешь. Если кто-то не готов, не уверен в себе…
Диана умолкла и только упрямо качала головой. Эви погладила здоровой рукой ее
волосы. Они были мягкими, шелковистыми, примерно такими, какой должна быть на ощупь атласная пижама Дианы.— Я знаю.
Возникла недолгая пауза. Затем Диана еле слышно произнесла:
— Я не хочу причинять тебе боль.
Эви доставляло удовольствие гладить ей волосы. Ей было ужасно приятно прикасаться к другому существу.
— Диана, а что ты сказала о моих глазах?
— Что?
Эви скользнула рукой по плечу Дианы и опустилась перед ней на колени.
— Скажи мне о моих глазах.
Диана шмыгнула носом.
— Я никогда не видела ничего подобного. Они… они светятся…
Эви наклонилась вперед и погладила Диану по щеке, словно успокаивая ее.
— Мне не будет больно.
И Эви прикоснулась губами к полуоткрытому рту Дианы.
Она тотчас ощутила, как к лицу подруги прилила кровь, впрочем, и к ее тоже. Метаболизм Эви, казалось, позабыл, что ему следует придерживаться низких температур. Диана от неожиданности резко втянула в себя воздух изо рта Эви, увлекая вместе с ним ее язык. Эви ощутила слабый запах зубной пасты и легкий привкус вишни от бальзама для губ.
А поверх всех этих запахов плыл теплый насыщенный аромат жасмина.
Ледяная статуя начала таять.
Это был теплый, влажный, жадный поцелуй, и Диана от неожиданности вся обмякла и прижалась спиной к окну.
Спустя полминуты Эви оторвалась от ее губ и улыбнулась так широко, что у нее заболели щеки. Диана смотрела на нее широко раскрытыми от удивления глазами.
— Вот уж не думала, что ты лесбиянка.
Часть сознания Эви пребывала в не меньшем недоумении.
— Никакая я не лесбиянка, — и, прежде чем Диана могла возразить, снова припала к ее губам. На этот раз она обняла ее здоровой рукой и потянула за собой на пол. Диана даже не сопротивлялась и в конце концов оказалась под Эви.
Боевая подготовка последней оказалась весьма кстати в делах совершенно далеких от боя.
Когда губы Дианы на мгновение вновь обрели свободу, та сумела лишь пролепетать:
— Но…
— Ты против? — Эви выпустила Диану из объятий и стала на колени, оседлав бедра подруги. Не то чтобы совершенно случайно, но кимоно на ней неожиданно распахнулось.
— Да нет, — и словно в подтверждение своих слов, Диана тоже присела, и, заключив Эви в объятия, нежно и трепетно поцеловала ее. Она действовала осторожно, словно нащупывая почву, как бы все еще сомневаясь, что на ее ласки ответят взаимностью.
Во время этих робких объятий кожа Эви нежно соприкасалась с атласной пижамой Дианы. От каждого такого прикосновения внутри нее вспыхивало теплое пламя. Эви уже не могла больше довольствоваться робкими прикосновениями. Обеими ногами и здоровой рукой она обхватила Диану и привлекла к себе.
Грудь Дианы плотно прижалась к ее собственной, и Эви почувствовала, как соски подруги затвердели, упираясь ей в кожу. Разделявший их атлас превратился в завесу шелковистого пламени.
Они оторвались друг от друга, чтобы сделать глоток воздуха. Эви ощутила, как руки Дианы скользнули ей за воротник кимоно. Диана легонько укусила мочку уха Эви и прошептала: