Повелитель ночи
Шрифт:
– Пока вы отсутствовали, приходил один синьор… я записал его показания. – Даниэле положил бумаги перед патроном.
«Небеса не благословили нас рождением детей, и мы смирились, когда через четыре года, после стольких напрасных надежд, моя жена родила ребенка, прекрасного мальчика по имени Грегорио. Я не буду рассказывать вам о той радости и обожании, которые окружили малыша с первого его крика». – Что это за эпистолярное творчество?
– Читайте дальше, ваше превосходительство.
–«Ввиду смерти матери моей жены, – что за стиль! – нам пришлось надолго приехать в Венецию для разрешения дел, связанных с наследством, и
– Интересно!
– Я же говорил!
– «Сразу, в ту же пятницу утром он пришел. И подумать только, пока мы его ждали, у моего сына упала температура! Отец Грегорио благословил его, помолился у его постели, затем ушел. Мы дли ему мешочек, в котором было 30 луидоров. И поэтому я здесь. О несчастье, случившемся с отцом Грегорио, я узнал днем того же дня, знаю, что виновник еще не найден, и задумался, успел ли священник принести деньги в монастырь, или они исчезли? Потому что, если его убили, чтобы ограбить, я чувствую себя виноватым…»
***
Пора было доложить о трех убийствах инквизиторам.
Магистрат надел положенную тогу и парик и быстро направился в зал Верховного Трибунала.
Многое в Венеции напоминает театральную постановку. Длинные мантии, парики, сиденья высших судей на помосте. Стены комнаты, обтянутые темной кожей с золотыми фризами, и немногочисленные бра, создавали ощущение театральной ложи. Говорят, любовь к театральности однажды привела к тому, что прежде, чем совершить казнь перед судьями, одернули бархатный занавес.
Тем не менее именно здесь находилось сердце правительства Серениссимы. В Суд инквизиторов поступали самые секретные внешнеполитические новости и отсюда исходили приказы о заключении в тюрьму подозреваемых в самых различных преступлениях.
У Повелителя ночи было одно отличие от других магистратов. Ему не нужны были разрешения для задержания виновных, вынесения приговоров и осуществления наказания. Но формальная ответственность перед инквизиторами существовала, хотя они ничем не могли ему помешать. Это была самая неприятная часть его профессии, особенно сейчас, когда ему не о чем отчитаться перед инквизиторами.
Государственных инквизиторов всегда было трое: двое избирались Советом Десяти и назывались «черными», третий назначался из числа советников дожа и назывался «красным». Все дело в цвете их тог, которые они продолжали носить, заняв этот пост.
Магистрат вздохнул и подошел к помосту.
Выслушав доклад три инквизитора переглянулись. Заговорил один из черных:
– Мы довольны тем, что именно вы взялись за это дело. Если вам понадобится помощь, всегда рассчитывайте на нас.
– Когда вы сможете передать дело в суд? – Рассеянно поинтересовался красный инквизитор.
– Понятия не имею. – Честно ответил магистрат. – Если бы речь шла об убийствах с целью грабежа, за три дня я бы уже предоставил вам все факты. Здесь все
сложнее. Три убийства связаны. а значит у убийцы есть мотив, которого мы пока не знаем. Как только я выясню мотив, что бы это ни было, я представлю вам убийцу.– Продолжайте. – Милостиво кивнул красный инквизитор. – И не волнуйтесь по поводу реакции церкви. Ваше дело найти убийцу.
Магистрат кивнул. Его предварительный визит к дожу оказался не напрасным.
***
Второе неприятное дело ждало магистрата в монастыре. Приор снова раскинул руки в благословляющем жесте.
Кого-то он напоминал, вот только кого?
– Какое стремление к земной справедливости снова привело вас в эти стены, ваше превосходительство?
– Нам стало известно, что отец Грегорио получил мешочек с тридцатью луидорами. – Он рассказал об обстоятельствах дарения. – рядом с телом ничего не обнаружено и, прежде чем предпринимать дальнейшие поиски, я хочу знать, доставил ли падре деньги в монастырь.
– Я понимаю… Вы полагаете, что нашего бедного брата убили с целью воровства. К сожалению, это возможно, потому что я впервые слышу об этих луидорах. Вы видите, к чему может привести человеческая жадность? К самому чудовищному преступлению!
– Это поспешный вывод, отец. Могут быть другие объяснения.
– Я уверен. Они убили его, чтобы ограбить!, – вскрикнул приор, – Бог наказывает тех, кто лишает другого жизни из жадности, – он, поднял руки к небу, словно призывая его в свидетели своих слов. – Какой ужасный грех – жадность! Адское пламя накажет виновных! Бог не пощадит!
Устав от воплей приора, магистрат откланялся и вышел в коридор.
Даниэле поманил патрона в ботанический сад. По монастырской традиции он был разделен на четыре сектора двумя перпендикулярными аллеями, на пересечении которых виднелся колодец. Ухоженные клумбы окружены живой изгородью из розмарина и самшита.
В левом углу, самом солнечном, уже цвел боярышник, несмотря на холодный декабрь. На грядках пока еще робко прорастали ароматные растения тимьяна, мяты, базилика, мирта и майорана. Там- свежая зелень салатных листьев, тут – лук-порей, чуть дальше, похоже всходит морковка.
– Не иначе, как молитвами, – пошутил Даниэле, удивленный таким богатством посреди декабря.
В стене в конце аллеи, виднелась маленькая дверь.
– Настоящая аптека! – Восхищенно протянул помощник.
Дверь была полуоткрыта: на стенах на полках выстроились в ряд старинные альбарелли, кувшины, с загадочным содержимым, обозначенным готическими буквами, овальные деревянные ящики, предназначенные для хранения коры и корней деревьев, цветов, семян и лекарств. С потолочных балок свисали пучки сушеных трав; под огромным камином, к которому подвешивался на цепи котел, тлел огонь, из котла шел пар.
В центре верстак был уставлен ретортами, перегонными кубами, мерками и пестиками. В углу лежала раскрытая старая книга.
Когда они снова вошли в коридор, то услышали голос приора, казалось, он читал молитву, юные голоса, скорее всего те мальчики, которых магистрат встретил в прошлый раз, подпевали ему.
Наступила тишина и магистрат с Даниэле поневоле вслушались в голос приора:
– Именем Господа нашего Иисуса Христа повелеваю тебе, змей проклятый, противник рода человеческого, соблазнитель людей, источник боли, повелеваю тебе… – он вдруг возопил, – вырвать корни и бежать от сего творения Божия!