Чтение онлайн

— Ты уверена в своих словах?

— Насколько это возможно. Мы же действуем на ощупь. Выбор же между Марком Макринием Виндексом и Марком Бассаем Руфом вполне очевиден. Тем более Руф никак не связан с твоей личной охраной. Роль всадников в городе вообще слабая — там больше настоящие ветераны, так как сопровождают тебя в походах.

— А если все же он тоже вовлечен в заговор?

— Он не посмеет напасть на тебя при мне или поднять на меня руку. Он мне и Исиде должен. МНОГО должен. Так что вы сможете поговорить. И мой тебе совет — предложи ему усыновление Тиберием, — кивнула она на Помпеяна. — Командир преторианской конницы хоть и из крестьян,

Прием прошел на удивление очень спокойный.

Жрица вызвала «рыжего» командира преторианцев, после чего «предъявила» ему императора. И, судя по удивлению на его лице, впрочем, сошедшем очень быстро, стало ясно — он не ожидал увидеть Марка Аврелия живым и здоровым.

Короткие переговоры.

Честные.

В лоб.

Признание Руфа в том, что его поставили перед фактом и вынудили просто «не дергаться». И что это именно он передавал Тиберию предупреждения. Он был и Марку Аврелию послал, но видел — за тем очень крепко следили. Поэтому пытался напугать цезаря настолько, чтобы тот сам сообщил августу.

Предательство?

Ну… и да, и нет. И скорее «нет», чем «да». Поэтому Марк Аврелий с легким сердцем предложил ему усыновление Помпеяном. Прямо вот перед глазами всадников-преторианцев, перспективы карьерные у которых резко «пошли в гору».

А потом…

Марк Бассай Руф был шапочно посвящен в заговор. Поэтому он сдал все известные ему персоналии на правах уже члена династии Антонинов и наследник цезаря. И уже через два часа небольшие отряды всадников развешивали по Риму проскрипционные списки.

Император пользовался наработками Суллы. Даруя при этом прощение каждому, даже кому-то из заговорщиков, если он принесет ему голову своего бывшего соратника. Желательно живьем.

Ну а что?

Не загонять же крыс в угол, доводя до самого отчаяния?

Разумеется, прощать никого, кроме своего новоприобретенного внука он не собирался. Но это потом — в тихой, домашней обстановке он им головенки поотрывает. Сейчас же требовалось восстановить власть в городе…

К вечеру того же дня у него в руках было семеро из двух десятков высокопоставленных заговорщиков. А по Риму развешивали новые проскрипционные списки, сформированные из вновь выявленных персон. На подходе же были третьи. Более детальные…

Марк Аврелий устал.

Страшно устал от этой гнилой истории. Тиберий лечил свою руку и не сильно лез в дела. Руф же с крестьянской методичностью занимался «уничтожением сорняков».

Рим же охватила резня…

[1] Несмотря на все попытки собирать в преторианцах наиболее толковых ветеранов, она располагались в Риме, из-за чего в их рядах было много детей из местных, «тянущих» лямку службы с максимальным престижем. Тем более что эта служба открывала массу всяких политических и финансовых последствий, ибо преторианцы, по сути, контролировали Рим и центр Италии. Ветераны тоже имели, но свои и немного.

Часть 2

Глава 8

171, липень (июль), 6

Журчало.

Тихо так, умиротворяюще.

Берослав шел на этот звук в полудреме, чуть покачиваясь.

И вон — видимо, не его одного.

Подошел он к полевому сортиру и только сейчас разобрал Маркуса.

— Скрестим струи на брудершафт? — ляпнул он, припомнив правильный перевод Властелина колец.

Маркус повернулся на звук, не прекращая журчать. И взгляд такой характерный… князь был практически уверен, что он ему чуть не ляпнул в ответ знаменитую фразу про Каштанку, книги и покусать за задницу. Но, спохватившись, отвернул обратно, кинув через плечо что-то неразборчивое про доброе утро и ходят тут всякие.

Пару минуту спустя они оба стояли на свежем воздухе и наслаждались видами ночи за пределами лагеря. Ну, то есть, темнотой, едва украшенной какими-то неразборчивыми разводами и силуэтами.

— Чего спать не идешь?

— Ты на каком языке мне там чего-то сказал?

— А, — отмахнулся князь. — Неважно. Еще склянку-другую поспать. Потом утреннее построение. Идешь?

— А где костры?

— Что?

— Ну… германский лагерь с вечера разводит костры. И они тлеют до утра. На них же они с рассветом разогревают вечернюю еду.

Берослав подобрался.

А ведь и верно: ни одного костра.

Сон как рукой сняло.

Князь быстрым шагом подошел к ближайшему часовому. Начал расспрашивать. И оказалось, что эти костры начали гаснуть еще до его смены. Сначала дальние, а потом и те, что ближе. Один за другим.

— И давно погасли последние?

— Да считай только-только.

— Лагерь к бою! — рявкнул Берослав.

— Что?! — не понял часовой.

Но князь уже бежал к «мостику», рядом с которым должен был в палатке спать горнист. Его-то буквально за шкирку он и выволок наружу, заставив играть «боевую тревогу».

И завертелось.

Людям очень хотелось спать, но они все равно отреагировал как надо. Пусть и громко ругаясь.

— Что случилось? — продирая глаза спросил Борята, пробегая мимо.

— Ночное нападение. — буркнул князь, а потом рявкнул. — Пращники! Зажигательные пали да метай. Каждый по одному горшку на максимальную давность. По готовности.

Подчинились.

Вяло и как-то вязко, но подчинились.

И уже секунд двадцать спустя горшки с древесным спиртом полетели на все три стороны от лагеря. Где-то шагов на пятьдесят, а где-то и на все сто. В разнобой. Слишком тяжелые. И разность силы пращников сказывалась очень ярко.

А следом и ночь вспыхивала островками пламени, слабо освещающего округу — метанол же, от него света не дождешься. В зону горения попадала и трава, что добавляло яркости освещения. Впрочем, и без нее почти сразу проступили силуэты германцев, идущих в атаку.

Они ведь строились уже, когда Берослав скомандовал тревогу. Поэтому конунги решили действовать без малейшего промедления и отправили их в натиск. Просто шагом, чтобы не задохнулись на такой дистанции.

Вот их и разглядели защитники.

И резко оживились.

Секунд через пять-десять стали раздаваться крики о готовности. И к тому моменту, как германцы навалились, весь личный состав уже занял отведенные ему боевые позиции.

Вот пострелять не успели.

Да.

Лишь на последних шагах метатели дротиков успели дать залп. В щиты, в основном. Ну и тяжелая пехота отработала пилумами разок. Впрочем, натиск это остановить уже не смогло…