Чтение онлайн

— Не-ет! Мы иногда раскрашиваем заглавные буквы, цветочки рисуем, но та-ко-го… я никогда не видал!!! Вот только написано не по-нашему, жаль!

Ася улыбнулась:

— Слова-то все ваши, только буквы другие. Вот для этого-то ты нам и нужен! Надо написать всё вашими буквами. Заодно научишься и по-нашему читать!

— С удовольствием! — расплылся в счастливой улыбке молодой человек.

И работа началась. Первым делом они сели вокруг стола и составили таблицу соответствия букв. Затем Радко стал переписывать книгу так, чтобы текст к каждой картинке был на отдельном листе.

— Тогда их можно

прямо вложить в эту книгу! — восхищался он. — Или перерисовать картинки!

Ребята ему помогали: то Ася показывала в таблице или называла нужную букву, чтобы Радко мог быстрее освоиться с ними и понять, что перед ним за слово, то Сергей просто читал это слово.

Но всё равно с непривычки писарю было трудно, и вскоре он выглядел совершенно измученным.

— Не волнуйся, — сказала Ася, с участием посмотрев в его усиленно-сосредоточенное, побледневшее лицо, — нельзя же сразу запомнить все буквы. Могу себе представить, как ты устал! Не расстраивайся. Постепенно запомнишь. А чтобы нам не терять времени, я предлагаю пока поработать иначе. Писать под диктовку ведь проще.

Все согласились, Сергей взял в руки книгу и стал медленно читать рассказ за рассказом. Эта работа была хорошо знакома Радко, и даже усталость скоро исчезла с его лица. Он с жадностью ждал каждую новую фразу и записывал её, старательно выводя непонятные детям буквы. Когда Сергей устал диктовать, Ася сменила его, а Радко, взволнованный и бодрый, словно он только что взялся за перо, просил читать ещё и ещё. Все увлеклись тем чудесным, о чём читали, а стопка исписанных листов росла на глазах. Вдруг юный писарь поднял на ребят расширенные глаза и прерывистым от волнения голосом спросил:

— Такой Человек действительно был?! Бог и впрямь стал Человеком, чтобы прийти к людям?! Это — не сказка?!

У Аси перехватило дыхание от восторга — так замечательно он всё понял, — и даже слёзы подступили к глазам. У Сергея дрогнул голос, когда он отвечал:

— Друг, ты понял самое главное! Такой Человек на самом деле был, Он есть, Бог пришёл к людям, чтобы люди могли прийти к Нему! И Он так же любит нас всех, как тех людей! Дочитаешь до конца — поймёшь!

Радко с горячностью обмакнул в чернильницу перо, приблизил его к бумаге и нетерпеливо взглянул на Сергея, ожидая следующей фразы, а тот уже собрался её диктовать, но Ася остановила их:

— Мальчики, уже поздно! Всю книгу сегодня нам всё равно не осилить. Уже пора собираться спать. Посмотрите — стемнело уже!

И правда, и за окном, и в палате, за кругом, освещённым тремя свечами, стоявшими на столе в высоком медном подсвечнике, царила ночная тьма. За работой никто не заметил, как наступила ночь. Радко бережно сложил все бумаги, пожелал ребятам мирной ночи, низко поклонился и ушёл, как величайшую драгоценность, прижимая рукопись к груди. Друзья растроганно посмотрели ему вслед.

— Как хорошо, Серёжа! — сказала Ася. — Как хорошо! Ведь он принял веру — как радость…

— Хороший, видно, он человек, — вздохнул Сергей. — Сразу откликнулся! Не то, что я… — он помолчал и сказал совсем другим, жизнерадостным тоном: — Ну что, будем ужин заказывать?!

Ася рассмеялась:

— Действуй, господин! И отдыхать! А то завтра опять разбудят!

Когда после ужина Негутин, как и накануне, повёл их в

спальни по запутанным переходам, Сергей решился его спросить:

— А скажи-ка, Негутин, почему утром вы все так испугались, когда княжна углубилась в лес, и вы перестали её видеть? Она ведь с нами была, да и кто на неё посмел бы напасть?!

Негутин как-то двусмысленно посмотрел на него:

— Не надо было вам с нею туда ходить!

— Куда — туда?

— К Одинокой скале!

— Почему?! — начал терять терпение мальчик.

— За Одинокой скалой начинается Дикое ущелье, а за ним — Угрюмый лес, через него Сумрачная тропа ведёт к Дремучему бору…

— И что?!

— Туда не ходят, — коротко отрезал слуга и поджал губы с таким видом, что даже Сергей понял бессмысленность дальнейших вопросов.

Асю поразило, что Негутин слово в слово повторил выражение Ивилики. В Башню теней тоже не ходили. Казалось, страх пришёл из дремучих горных лесов в самое сердце этого княжества. В молчании дошли они до Асиной двери.

— Благодарю, что довели меня до опочивальни! — по-придворному церемонно сказала она. — Спокойной вам ночи! — и добавила, просительно посмотрев на друга: — Утро вечера мудренее!

Сергей тряхнул головой, сдерживая нетерпение и недовольство недомолвками Негутина, выдохнул и кивнул:

— Мудренее… Спокойной ночи! Запрись, не забудь!

Ася только кивнула. Ей тоже не нравились все эти секреты.

Но и эта ночь, как и предыдущая, прошла тихо…

Утром Сташа, разбудив Асю, сказала:

— Госпожа, княжна Ивилика сегодня больна, она не покинет своих покоев. Но будет ждать тебя и твоего друга у себя, сразу после завтрака. Мне приказано тебя проводить.

— Хорошо, — кивнула девочка, — я тебя позову, когда буду готова. А часто княжна так болеет?

Сташа горестно кивнула и неожиданно горячо воскликнула:

— Последнее время часто, а раньше… никогда не бывало с ней такого!

— Что ты имеешь в виду? Это с чем-то связано? — насторожилась Ася.

Служанка отчего-то смутилась и залилась румянцем:

— Госпожа, простите, я ничего не имела в виду! Никого! Так я буду ждать звонка! — и она поторопилась исчезнуть.

«Никого!» — мысленно повторила Ася. Сташа явно чего-то не договаривала, и явно боялась. Видимо, Ивилика страдала не от простого недомогания… «Ничего, — попыталась успокоить себя девочка, — Бог даст, постепенно разберёмся. Не всё сразу! Пока понятно, что кого-то винят в болезни княжны, и, как видно, кого-то влиятельного при дворе…»

Покои Ивилики находились в южной части замка на третьем этаже. Ася с удовольствием отметила, что начинает понемногу ориентироваться в путаных переходах. Сергей ожидал её в приёмной у двери, завешенной лазоревым бархатом.

Они постучались и вошли. В полутёмной комнате всё казалось голубоватым из-за плотно закрытых синими занавесками окон. Маленькая княжна полулежала на изразцовой лежанке с больным и тоскливым выражением бледного, осунувшегося лица, укрытая до пояса шёлковым стёганым одеялом. Распущенные русые кудри её разметались по голубой подушке. Возле неё стоял огорчённый, ещё более, чем накануне, сгорбленный лекарь Дрофа.