Постскриптум
Шрифт:
А коржи равномерно пропитываются один за одним сладким сиропом, сваренным накануне. Обильно смазанные кремом, склеиваются между собой, как кирпичи цементом. Вот бы в жизни все так же легко было… Но увы.
========== 7. ==========
Весь день на нервах. Илья проявляет желание ехать с отцом в сад, по-детски упорствует, обосновывая все тем, что машина у папы Леши крутая и огромная, и кататься в ней классно. Более того, просит отца внаглую забрать его после и отвезти домой. Пытаюсь встрять и образумить, после чего в итоге ребенок на меня обижен и все равно получает то, что требует. Это расстраивает куда больше, чем довольное выражение лица
Спина болит нещадно. Клиенты недовольны заказом, аргументируя тем, что работа сделана некачественно, точнее, что цена явно завышена. Это портит настроение окончательно. И хочется послать всех и вся, запереться в четырех стенах и горевать о злодейке судьбе, которая решает испытать меня на прочность в который раз. Будто мало мне пережитого.
На одном спасибо — Леша просто подвозит Ильюшу и скрывается в неизвестном направлении. Зато как по мановению волшебной палочки объявляется недовольный Кирилл. И выносит мозг, долго, сознательно и со вкусом.
— Ну что, мелкий, рад папаше? — Мало ему того, что я на взводе, так он еще и до моего сына решил доколупаться.
— Не знаю, — искренне отвечает ребенок, ковыряя вилкой салат. — А что? Ты знаешь папу?
— Я его младший брат, а значит, я твой родной дядя. Прикинь, мелочь? — Мерзко. Ведет себя как скотина с порога. И что на него нашло, так прямо спрашивать пока не хочу. Не при Илье.
Ильюша выглядит растерянно. Смотрит своими огромными глазами, а мне стыдно перед ним. За все стыдно. Потому что он прожил со мной, словно в коконе, все пять лет, не зная ничего ни об отце, ни о некоторых родственниках. И сомнения о правильности собственного поведения трансформируются в чувство вины. Обжигающее и горькое.
— А как ты его зовешь, Ильюх?
— Папа Леша, — твердо отвечает и взглядом умоляет отпустить его отсюда к любимой игрушке.
Последующие минут пятнадцать царит гнетущая тишина. Кирилл, нагло развалившись в моем кресле, испепеляет меня взглядом. Делаю вид, что не замечаю. Я что, отчитываться теперь перед обоими обязана? Какого черта? Ебнутая семейка, ей-богу. Вырвали нервную систему с корнями и им все мало.
— Что? — не выдерживаю, когда слышу вздох.
— А есть что? Мне тут нашептали, что тот самый Леха, который брат мой, который муж твой… бывший правда, ночевал у тебя давеча. Комментарии будут? Может, счастливое воссоединение близится и пора закупаться ящиком шампанского, чтобы отметить, м-м?
— Дебил, — злобно фыркаю. — Ты что несешь?
— Ну а как можно на такое отреагировать адекватному человеку, а? Еще недавно, я был у них дома. Видел, как тот засовывал свой язык по самые гланды Леле. Она что-то там несла про то, что братец мой хочет еще детей, и прочую ересь. А тут ты сама не своя, и я узнаю, что он ночевал с тобой.
— С ребенком, я спала на кухне.
— И как оно на кухонном полу, удобно было?
— Ты на что, сука, намекаешь? — взрываюсь мгновенно. Вижу, что тот просто ревнует, потому выжирает мне мозг чайными ложками. Но ревность — это его проблема. Исключительно его. Я тут причем?
И… секундочку, что он сказал про Лелю, язык и еще детей? Прелестно. Пытаюсь затолкать поглубже весь коктейль отвратительных эмоций, что всплывают при мысли о нем и ней, и их будущем. Без меня. Разумеется. О чем я вообще думаю? Будто вчерашнее что-то могло изменить.
Господи… дура. Неисправимая, тупая, окончательно растерявшая последние здоровые мозги дура.
—
Неужто он руки не распускал? — бровь вздернута, ковыряет крышечку от сока. Глаза с ярчайшим огнем недовольства не отпускают. Не хочет слышать ответ и в то же время ему необходимо знать. Все же зачатки мазохиста у него на лицо.Не отвечаю. Полосую недобрым взглядом. Удушить готова или наорать, только вот за стеной дите сидит, а ему такое слушать нельзя.
— Да ладно, продинамила? — прикрывает рот рукой, издевается. — Мощно. А то я уже грешным делом подумал, что ты у нас совсем сдала позиции.
— Пошел на хер, — шиплю, пнув его ногу. — Если ты пришел бесить меня, то вон дверь — вон нахуй.
— Ого. Какие эмоции. Да у вас недотрах, мадам.
— Кир, отвали. Я тебя матом прошу: просто исчезни, и без тебя на взводе. Мне бы лучше помощь не помешала, — киваю в сторону косой дверцы под умывальником, которую, психуя, чуть с петель не снесла полностью.
— Вот так всегда. Как раздвигать ноги — так старшему, а как за помощью так сразу к младшему. Удобненько.
Не хочу выслушивать. Злая как кобра буквально за шкирки выталкиваю его из квартиры. После долго, с плохо скрываемой болью, поясняю сыну, кто такой ему Кир, и почему я не говорила… обо всем. Разговор выходит тяжелый и внутренних ресурсов настолько мало, что я еле держу себя в руках, медленно и внятно отвечая на каждый вопрос Ильи. Да, виновата. Да, скрыла. Да, считала, что так будет лучше, и мы с папой разошлись очень давно, еще когда я не знала, что он внутри меня, и так далее. Разговор высасывает настолько, что к его окончанию мы оба выглядим уставшими.
Но с другой стороны. Мне становится намного легче. Все недомолвки решены. И пусть ему всего пять лет отроду, он не глупый. И похоже, именно сейчас — тот самый момент истины.
Безумно радует, что ребенок принимает мои извинения. Крепко обнимает, говорит, что я все равно самая любимая и он не отдаст меня никому, даже папе. А еще… хочет, чтобы тот почаще оставался у нас. И ему не нравится, что мы не разговариваем. А после, сонно зевая, признается в обидах на отца. И проскальзывает в его голосе хорошо узнаваемая ревность к семье Леши. Он отказывается понимать, что не мы главные в его жизни, а Леля с дочерью. В его маленькой вселенной приоритеты иные. Как и распределение ролей.
А на деле… Все слишком непросто, но как это объяснить дитенку, я не знаю.
***
Вполне логично, что Леша дает нам передышку, исчезнув на неделю. Но не с концами, как я надеюсь… а сославшись на занятость и плохое самочувствие дочери, только до выходных. О чем я случайно подслушала в его разговоре с сыном. Где тот обещает погулять с нами в субботу в парке. А Илья не особо сопротивляется, отвечает лишь, что спросит у меня. Но вот уже пятница, а ребенок молчит. То ли идти не хочет, то ли считает, что я точно не откажу. А меня колбасит во все стороны, я и хочу его увидеть и нет. Дилемма.
— Мам, а пойдем в парк? Папа Леша приглашал погулять, а я с тобой хочу и с ним тоже хочу. Можно? Если ты против, я не пойду и будем смотреть мультики и есть сухарики, — запрыгивает, значит, такое чадо на меня с утра пораньше в субботу, а я в немом удивлении. Нет, оно, конечно, приятно, что я все еще номер один и мое слово в разы весомее, чем отцовское. Но его желание соединить нас пусть даже временно. Бр-р.
— Ладно, только давай ты сразу съешь целую тарелку манки и выпьешь, как честный ребенок, стакан травяного чая. Договорились?