Посткарантин
Шрифт:
– Обязательно вернусь. Обещаю.
Тогда я, окрыленная чувствами и надеждами, проводила Вебера из Купола вместе с папой и Соболевым. Вот только Вебер уже не вернулся. Ни через месяц, ни через два, ни через год. А потом меня увезли в Адвегу.
Я стояла напротив Вебера, закрыв глаза. Ветер мягко касался моих влажных от слёз щёк, мокрых ресниц. Я всхлипнула и, открыв глаза, посмотрела на наёмника. Тот был хмур и серьёзен, как никогда. Он подошёл ко мне и крепко обнял, я обняла его в ответ. Внутри всё задрожало от нежности, смягчившей всякую обиду.
– Прости меня, Машка, – прошептал Вебер мне в макушку. – Прости меня. Не буду
Мне вдруг стало стыдно. Может, человек действительно в передрягу угодил, а я тут нюни развела. Дура какая-то.
– Прости, Саш… Я не хотела, – прошептала я. – Конечно, я верю тебе. Скажи мне, что делать, и я дождусь тебя в городе.
Снова послышался рёв моторов, и мы с Вебером оглянулись на холм, под которым находилась Адвега.
– Значит, так, Машка, – посмотрев на меня снова, сказал Вебер. – Иди до Тверского. В город тебя пустят. Там спросишь, где бесплатная ночлежка, дежурный у ворот тебе скажет. Дойдешь туда, поешь и ложись. Завтра утром я найду тебя. Не говори никому, что ты со мной, ни в коем случае – это первое, а второе – давай заклеивай татуху, а то тебя найдут – оглянуться не успеем.
Вебер протянул мне пачку пластыря.
– Хорошо, – растерянно кивнула я и взяла пластырь.
Вебер снова обнял меня, чмокнул в лоб и, свистнув своим псам, развернулся и быстро пошел в другую сторону – в ту самую темнотищу, на которую я даже смотреть боялась.
Вздохнув, я поплелась к Тверскому. Я кусала губы, думая о том, всё ли в порядке будет с Вебером… Я волновалась за него не на шутку… Но он знает, что делать. Я же должна всеми силами постараться не вляпаться в какую-нибудь историю…
***
До города я ковыляла не меньше сорока минут. Мои ноги, ладони и плечи болели так, словно в них всадили раскаленные пруты арматуры. Я очень устала. Мне хотелось пить, есть тоже, но я не могла позволить себе остановиться даже на минуту, продолжая методично идти по просеке, через которую меня вела дорога. Бетон и куски асфальта крошились под ногами, ветер свистел в ушах, песок и пыль мешались со слюной.
Мне казалось, что впереди я вижу россыпь огней. Кажется мне это или нет? Вскинув тяжёлую голову, я увидела, что приблизилась к Тверскому. Сон пропал в одно мгновение: передо мной высилась стена, выстроенная из кирпича, камня и железа; ей был обнесён весь Тверской. Поверху стены через каждый метр горели старые фонари, мимо которых ежеминутно прохаживались вооруженные люди.
Город был хорошо укреплён. Я прищурила глаза: у открытой калитки, прорезанной в больших воротах, раскуривал сигарету один из караульных. Это был высокий мужчина с чёрной банданой, повязанной на голове. Мужчина был одет в пропылённый тёмно-зелёный камуфляж, старые берцы и кожаную куртку.
Возле городских ворот крутилось несколько человек. Кто-то молча ходил из стороны в сторону, кто-то разговаривал о чём-то с товарищем. Дряхлый старик, сидящий у подножия стены, зачерпывал трясущейся рукой монеты из маленького мешка, пересчитывал их и кидал в жестяную банку. Недалеко от старика стоял сгорбленный странник, закутанный в выцветший плед. Он жевал травинку, кривя широкий рот, пока вокруг него, радостно потявкивая, нарезала круги лохматая собака. Я с немалым волнением, даже с каким-то благоговейным страхом наблюдала за обстановкой вокруг. Впечатления смешались. С одной стороны, я чувствовала страшное отчуждение. Кажется, я всё же слишком долго жила в закрытом городе под землей. С другой… Боже мой, я ведь до сумасшествия
скучала по миру под небом, по этому воздуху, по людям, живущим здесь, по городам этих вольных земель… Как жаль, что Вебера сейчас нет рядом!Я снова посмотрела на караульного, дежурившего у ворот. Он не обращал на меня ровно никакого внимания, щурил блестящие глаза и посматривал в сторону людей, копошащихся у стен города. Весьма надеясь на то, что мой вид не вызывает никаких подозрений и намёков на угрозу, я медленно направилась к городским воротам.
Недалеко от въезда в Тверской мужики собирали в путь свой торговый караван. Я во все глаза смотрела на низкорослых облезлых лошадей, что фыркали и топтались на месте, запряженные в покрытую брезентом телегу. Возле телеги крутились два караванщика: они подхватывали с земли ящики из рассохшегося дерева, пыльные мешки и пакеты, затем грузили их в повозку. Один из караванщиков, невысокий худой мужичок с густыми усами и въедливыми глазками, внезапно остановился и что-то раздраженно гаркнул. Через мгновение из-под тележного брезента показалась голова мальчишки лет двенадцати. Угрожающий жест мужичка заставил веснушчатое, испачканное в пыли лицо мальчугана недовольно скривиться. Пацан что-то буркнул в ответ и вскоре снова исчез под брезентом. Я отвела взгляд в сторону. К каравану приближался здоровяк в боевой броне из кожи и металла, закреплённой поверх старой одежды. Судя по всему, это был наёмник. Мужчина не спеша подходил к повозке караванщиков, насвистывая какую-то незнакомую мне мелодию. В такт своей музыке он постукивал пальцами по автомату, что висел у него на груди на старом ремне.
Большего я заметить не успела. Меня отвлекли.
– Эй, детка-конфетка, ты это куда собралась? – проговорил голос у меня над ухом.
Мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть хмурое обветренное лицо караульного, что стоял у калитки. Караульный, рослый, весьма крепкий мужчина, выглядел довольно сурово. Он пристально вглядывался в моё лицо.
– Добрый вечер, – пробормотала я, скользнув взглядом по тяжёлой руке привратника, поддерживающей ремень с автоматом Калашникова. – Я бы хотела пройти в город.
Меня подёргивало от колкой нервозности. Но чего тут удивительного? В конце концов, если я сейчас не попаду в Тверской, то мне придется всю ночь сидеть под стенами города рядом с тем стариком, звенящим монетами, и ждать Вебера.
– Все бы хотели.
Мужчина усталым взглядом провожал отбывающий караван. Я же молчала, мучаясь от нахлынувшего отчаяния: ну что мне ему сказать-то?
– Пожалуйста, мне очень надо попасть в город, – заныла я. – Я не собираюсь никому причинять вред… Прошу вас!
Караульный усмехнулся. Качая головой, он смерил меня внимательным взглядом. По его кривой ухмылке я догадалась, что он не воспринимает меня как угрозу. Напротив, его скорее веселил мой вид. Ну да, многих веселил, не сомневаюсь в этом. И пусть, конечно, лицо караульного было суровым, в его взгляде я всё же заметила тёплый огонёк.
– Знаешь, сколько вас тут таких ходит? – пробормотал мужчина. – А мне за всех отвечать.
Мой тяжелый вздох утонул в холодном свисте ветра. Я опустила глаза. Сил совсем не было, я еле-еле держалась на ногах.
– М-да-а, – протянул мужчина, снова окинув меня взглядом. – Даже как-то неудобно посылать тебя куда подальше, уж очень видок у тебя несчастный.
Услышав его слова, я едва утаила ликующую улыбку. Всё-таки может ещё в моём сердце теплиться надежда на ночлег за стенами Тверского!..
– Буду вам очень благодарна, если… – начала было я, но не успела договорить.
Мужчина сделал короткую затяжку, сжав окурок в грязных пальцах. Он выпустил серый дым через нос и поцокал языком.
– Впущу я тебя, не переживай. – Он усмехнулся, обнажая неровные пожелтевшие зубы. – У нас быстро отогреешься.