Чтение онлайн

– Храни Господь государя великого, Ивана Васильевича, многая ему лета!
– растянув узкие губы в улыбке, кивнул Ставр и вновь наполнил рубиновым терпким вином бокалы из тонкого венецианского стекла. Он и без бородатого дьяка знал, что сильно помог московскому великому князю. И деятельно руководил шпионским центром, и мутил воду на вече, и готовил облыжные обвинения самых знатных бояр - хоть бы вот Борецких да Арбузьевых и, конечно, как мог, подрывал экономику Новгорода, по прямому указанию великого князя пуская в оборот фальшивые серебряные монеты. Последнее занятие больше всего нравилось Ставру - доходу приносило изрядно. Жаль, очень жаль было начинать обманывать грозного московского государя - да делать нечего - прекращать выпуск фальшивок боярин Ставр вовсе не собирался. Получше затаиться - то другое дело.

Распрощавшись

с государевым дьяком, Ставр, взяв в руки недопитый бокал, подошел к распахнутому окну, выходящему на двор и дальше, на Неглинную. Горница располагалась на втором этаже в деревянном тереме, украшенном затейливой резьбой. Вообще, весь постоялый двор Неждана не так давно, после очередного пожара, был заново выстроен из смолистых сосновых бревен. И главная, рубленная в лапу, изба, и резное крыльцо, и терем, и хозяйственные постройки - амбар, конюшня и баня. Высокий заостренный тын опоясывал двор по периметру, воротами выходя к Неглинной, где был устроен небольшой вымол пристань. Богатый был двор у Неждана - хоть куда двор. Только вот про самого Неждана молва худая ходила. Скопидом был на всю Москву известный. Люди говорили - за медяху удавится. Ладно, слуг, - жену родную в бедности держал беспросветной да тиранил ежечасно. Как и Ульянку, свояченицу, девку молодую, с полгода тому на Москву с Новеграда приехавшую. Казнили тогда в Новгороде вощаника Петра - Нежданова тестя. Узнав про то от Ульянки, погоревал немного Неждан - мастерскую-то вощаную в новгородскую казну по суду забрали. Потом махнул рукой - ну ее, мастерскую эту, за ней всяко пригляд нужен, а какой тут, к ляду, пригляд - сам на Москве, а мастерская в Новгороде. А девчонка что девчонка? Воли ей не давал Неждан особо, работать заставлял - и в будни, и в праздники. Как появилась - сразу ей сказал: у нас, мол, указ такой - все работают. Вот и работала Ульянка... Дел много было: за постояльцами уследи, постелю взбей, с утра - уток, куриц, гусей накорми, к обеду двор подмети, после обеда - пока почивает хозяин - столы начисто выскреби, к вечеру полы везде намой, к ночи... К ночи и отдохнуть можно - молитву творя, да кланяясь - набожен был Неждан. Только не получалось отдохнуть к ночи Ульянке - от усталости без сил на сундук за печкой валилась - там и спала-отсыпалась. С утра - опять то же самое. Плакала украдкой за печкой Ульянка, тятеньку казненного вспоминала, Новгород родной да Гришаню. Гликерья - сестрица старшая, от мужа тайком, Ульянку голубила - то пряник даст, то заедку сладкую сунет. Странно, но от жизни такой не спала с лица Ульянка - наоборот, похорошела, расцвела, заневестилась. Видно, возраст такой подошел, по ночам сны греховные снились. Утром-то и помолиться как следует некогда - работа ждет, вечером - невмоготу, в сон клонит. А Неждан-то сластолюбцем оказался. Он и ранее от жены налево похаживал, на законы наплевав Божески, а уж как Ульянка появилась - ужом увивался Неждан. То ущипнет, то погладит, а то однажды зажал в чулане, задрал юбку... не учел, дурак, что Ульянка девка-то новгородская, ученая. Огрела по лбу поставцом да еще законы прочла, как сумела:

"А всех дел горше есть блуд: всяк бо грех проче тела есть, а блудем свое тело осквернити, тоя бо скверны! Аще муж от жены блядеть..."

Испугался Неждан - не ожидал такого - ко лбу деньгу приложив, вылетел из чулана. С той поры не приставал боле к Ульянке - облизывался только да работой гноил...

Посмотрел в окно Ставр-боярин, допив вино, бокал на стол поставил. Дверь распахнув, высунулся:

– Митря!

– Тута, батюшка!

– Дверь прикрой, шильник!

Ставр понизил голос:

– После обеда пойдешь в Кремль, в приказной палате сыщешь дьяка Стефана Бородатого, отдашь ему вот это...
– боярин снял с пальца серебряный перстень, - скажешь - забыл-де, обедая. Еще скажешь - пускай государю напомнит про шпыня одного новгородского, что полоняником почетным у господина Силантия живет. Дескать, зело вреден полоняник тот да колдун, сказывают, как бы не навредил государю... Чуешь, про кого речь?

– Про собаку бешену!

– Пусть так. Ежели встретишь вдруг собаку ту....

– Нож острый в сердце!

Ставр стукнул рукой по столу:

– Молчи, дурень! Нож... Хорошо бы, конечно. Но не сейчас, позже. Нельзя на Москве его живота лишать - государь московский строго-настрого приказал придержать покуда. Ежели ножиком - сразу догадаются,

кто... Тут хитрей надо. Ладно... Ежели встретишь, сразу ко мне - докладывай... А там ужо посмотрим. Уразумел?

Митря поклонился низехонько:

– Уразумел, батюшка-боярин!

– Ну, в путь тогда.

Ужом болотным, в армячишке неприметном сереньком, выскользнул Митря со двора на Неглинной. С лодочниками на вымоле сторговался - чрез реку переправился за мзду малую...

Ставр-боярин походил по горнице, потянулся, зевнул сладко. Да в покои спальные отправился. Сам хозяин, Неждан, впереди бежал угодливо, светил свечечкой - темновато было в покоях-то, оконца узенькие ставенками кленовыми заперты. Темно. Дак и на что в спальне светлость-то надобна?

Поклонился Неждан, свечку на лавке оставив, вышел. Постелю направить Ульянку-девку к гостю прислал.

Вошла Ульянка - черна коса, глазки голубеньки. Лицо белое, ресницы длинны, кверху загнуты. Рубаха белая да сарафан синий, тонкий. Под сарафаном - тело молодое, девичье, сладкое. Как нагнулась - захолонуло сердце у Ставра. Подошел сзади, за плечи обнял:

– Благодарствую за постелю, девица!

Ульянку от ласки такой в жар бросило. Вырвавшись, унеслась прочь из спальни, ногами босыми топая. Посмотрел ей вослед боярин, засмеялся. А посмеявшись, на постелю улегся, задумался, ус покусывая. Хороша хозяйская девка. Задрожала верхняя губа у боярина...

Посольский дьяк Федор Курицын встретил Олега Иваныча приветливо. Наслышан уж был о знатном пленнике. Не родом своим знатным - а известностью да дружбой со многими людьми, на Москве важными. С Иваном Костромичом, сыном боярским, с Товарковым, тоже боярином и тоже Иваном, с Силантием Ржой служилым человеком воинским, с Алексеем-стригольником, из Новгорода в Москву переехавшим. Не запросто так переехавшим - по приглашению государя великого. Нравилась Ивану Васильевичу идея стригольничья - от лишней землицы церковь избавить - и кто знает, что за мысли роились в главе его царственной? Митрополит Филипп шибко переживал из-за того, да побаивался государю перечить.

Дьяк Федор, для порядку повыспросив гостя о здоровье, сразу же начал хвастать новой книжицей латынской.

Олег Иваныч раскрыл: готические буквы, строчки ровные, прямые... пожалуй, что даже слишком ровные...

– Немецкой земли книга неписаная, - пояснил Курицын.
– Мастеровым тамошним, Иваном Гутенбергом, специальный станок для оттисков страничных выстроен. В нем - наоборот - буквицы. Прижал - и на тебе, готовая страница. Так, за полдня - и книжица, не год переписывать!

– Да, чудо сие чудесное!
– покачал головой Олег Иваныч.
– Я всегда говорил, Федор: техника - основа прогресса!

– Чудно ты ругаешься, Иваныч, даже я не всегда понимаю... Это ты по-каковски?

– А черт его... Прости, Господи!
– Олег Иваныч привычно перекрестился на иконы в красном углу, посетовал: - Скучно у Силантия в деревне-то. Эх, в Новгороде-то дел непроворот...

– Не можно тебе посейчас скрыться, - потеребил бороду дьяк.
– Намедни Иван Васильевич про тебя спрашивал, жив ли... Силантию худо сделаешь, ежели сбежишь. Он за тебя поручился.

– Про то знаю, - со вздохом кивнул Олег Иваныч.
– Потому и сижу тут.

Скрипнув, отворилась дверь. Заглянула бородатая рожа. Поздоровалась приветливо.

– И ты здравствуй, Стефан, - кивнул роже Курицын, пояснил Олегу: - То умнейший дьяк государев.

– Наслышан уж.

Поклонившись, дьяк Стефан Бородатый испросил, не сыщется ль у Федора какой дивной книжицы, человечек один спрашивал...

– Сыщется, - усмехнулся Курицын.
– Только чуть позже зайдет пусть...

– Так и передам.

Простившись, дьяк Стефан Бородатый затворил за собой дверь. Олег Иваныч тоже решил, что пора и честь знать. И так уж всех навестил, кого можно, кроме Алексея-стригольника, тот где-то далеко жил, на посаде.

Выехав из Кремля на предоставленной Силантием лошади - низенькой гнедой с длинной густой гривой, - Олег Иваныч направился на Горшечную, там, ежели свернуть к Неглинной, по словам Курицына, должен был находиться ближайший постоялый двор. Перекусить давно пора было.

По-московски одет был Олег Иваныч - кафтан узкий длинный, цвета лазоревого, с узорочьем плетеным, на правой груди застегивался, по обычаю православному. Татары, к примеру, точно такой же кафтан налево запахивали. Ну, бусурмане - они бусурмане и есть.