Последняя жена
Шрифт:
Последние слова прозвучали как приговор. Кашмир! Это было равносильно ссылке. Пусть и не такое суровое, но всё же изгнание.
— Отправляйтесь сразу после праздника, — закончил Великий Могол и стремительно вышел, оставив мать в оглушительной тишине опустевших покоев.
Махд-и-Муаззама медленно опустилась на подушки, чувствуя, как силы покидают её. Такого унижения она не испытывала за всю свою жизнь. Её собственный сын, её кровь и плоть, так публично отверг её волю, отстранив от двора. Ну не-е-ет… так просто раджпутка не возьмёт власть. Этому не бывать!
Глава 35
Ближе к вечеру все обитательницы женской половины дворца были созваны в главный зал. Десятки глаз:
На возвышении сидела Махд-и-Муаззама с каменным лицом. Рядом расположились принцесса Залима и Шади-бегум. Я стояла чуть поодаль, интуитивно понимая, что произошло нечто нехорошее. Похоже, у Повелителя был неприятный разговор с матерью. Она даже не смотрела в мою сторону. А несколько взглядов Шади, брошенных на меня, были полны ненависти. Хотелось бы мне знать все подробности…
Когда двери распахнулись, все разговоры моментально стихли. На пороге появился падишах. За ним в зал вошли несколько евнухов во главе с Далат-ханом. Повелитель прошёл к возвышению и, повернувшись к женщинам, громко сказал:
— Сегодня я созвал вас всех, чтобы сообщить благую весть. Волею Всевышнего, наш дом скоро будет благословлён. Моя первая супруга Шади-бегум носит под сердцем дитя, которое, если будет милостив Аллах, станет продолжателем рода!
Шади-бегум расцвела торжествующей улыбкой. А по гарему пронёсся гул восторженных поздравлений.
— В честь события, которое дарует надежду, я желаю, чтобы каждая из женщин гарема разделила эту радость. Для вас уже приготовили по отрезу тончайшего шёлка, сотканного в Дакке, и драгоценный аттар* из Роз Гюльшана. Пусть эти дары станут символом моего благоволения.
Едва эти слова слетели с губ падишаха, по залу пронёсся оживлённый гул. Наложницы зашушукались, их глаза загорелись предвкушением. Тем временем Арсалан повернулся к Шади-бегум.
— А тебе, жена, храни Аллах твои благословенные дни, я дарую колье «Звезда Кашмира» из сокровищницы моего отца. Пусть оно будет предвестником великой судьбы для нашего ребёнка. Носи его с гордостью, Шади-бегум.
Далат-хан поднёс первой жене шкатулку, и та благоговейно приняла её. После чего она подняла на падишаха полный обожания взгляд.
— Слова бессильны выразить глубину моей благодарности за вашу неизмеримую милость, Повелитель.
Проговорив это, Шади-бегум вдруг резко пошатнулась и начала безвольно оседать к ногам мужа. Арсалан среагировал молниеносно. Его сильные руки подхватили жену до того, как она коснулась пола, не дав ей удариться.
— Врача! Быстро! — крикнул падишах, бережно опуская Шади-бегум на подушки.
Зарнигар-ханум, стоявшая за спиной Махд-и-Муаззамы, бросилась к выходу. В гареме, где ещё минуту назад царило оживление, воцарилась полная тишина, прерываемая лишь встревоженным шёпотом и испуганными взглядами. Я же, наблюдая за всем этим, чувствовала, как внутри меня вновь зарождается ледяная волна недобрых предчувствий.
— Что такое с нашей дорогой Шади-бегум?! — взволнованно воскликнула мать падишаха. — Весь день она была так весела и жива! О, Аллах, смилуйся над нами!
Не прошло и пяти минут, как в зал стремительно вошёл лекарь Хаким Юсуф. Он опустился на колени рядом с бесчувственной женщиной, безвольно лежащей на подушках, и аккуратно взял её запястье, нащупывая пульс. Затем приподнял веко, вглядываясь в зрачок, после чего слегка потрогал шею, проверяя лимфоузлы. Потом лекарь как-то подозрительно склонился над Шади-бегум, и на его лице появилось странное выражение. Хаким Юсуф принюхивался.
Заметив едва уловимое движение ноздрей лекаря, Махд-и-Муаззама мгновенно заинтересовалась.
—
Что вы видите, почтенный? Что это за недуг, который внезапно настиг нашу благословенную Шади-бегум?— Кое-что вызывает у меня тревогу, Великая госпожа. Зрачки расширенны… Я чувствую необычный запах… Это неестественный обморок.
— Необычный запах? — настороженно переспросила мать падишаха. — О чём вы толкуете, Хаким Юсуф? Шади-бегум отравили?
В этот момент я почувствовала, как внутри всё холодеет. Это уже не просто интриги, это нечто куда более зловещее. Обвинение в покушении на жизнь возможного наследника. Такое не могло быть случайностью, нет. Это тщательно спланированная ловушка. И я на физическом уровне ощущала, как её стены сжимаются вокруг меня. Для обвинения нужны доказательства. И их будут искать. Что же такого сказал Повелитель матери, что она решилась на такие кардинальные меры? Вряд ли кто-то действительно отравил Шади-бегум. Кому это нужно? Но тогда что? Хорошо разыгранный спектакль?
Повелитель резко выпрямился, его глаза сверкнули яростью.
— Вы утверждаете, что Шади-бегум отравили? Отвечайте, Хаким Юсуф, что это за запах?!
— Мой Повелитель, я не могу быть абсолютно уверен, пока не проверю свои догадки. Но этот запах очень напоминает дхатуру*, — ответил лекарь. — Очень коварное растение…
— Немедленно отнесите Шади-бегум в её покои! Хаким Юсуф, вы пойдете с ней. Я доверяю вам жизнь жены. Сделайте всё возможное, чтобы спасти её и моего ребёнка.
— Повелитель, я сделаю всё, что в моих силах, — почтительно произнес лекарь.
Тут в разговор вклинилась Махд-и-Муаззама:
— Мой Лев, в гареме процветает зло, если кто-то осмелился покуситься на жизнь твоей жены и нерождённого дитя. Необходимо немедленно обыскать все покои. В это время присутствующие должны оставаться здесь. Никто не должен покидать зал.
— Да, вы правы, матушка, — лицо падишаха потемнело от гнева. Он повернулся к Далат-хану. — Каждый уголок должен быть проверен!
В этот самый миг я ощутила, как ледяная волна осознания окатывает меня с головы до ног. Вот чего они добивались! Вот истинная цель всего этого спектакля, этой отвратительной инсценировки. Всё это было лишь искусно сплетённой нитью, ведущей к главному: к обыску моих покоев. Наверняка, в каком-нибудь укромном месте уже лежит подброшенная улика. Доказательство, которое должно было утопить меня, обвинив в покушении на убийство. Моё сердце замерло, но разум, словно в лихорадке, начал судорожно искать выход. Как же теперь перевернуть эту ловушку и загнать в неё тех, кто её расставил?
В моей голове, словно вспышка молнии, пронеслась единственная мысль. Если сейчас в моих покоях найдут подброшенный яд, никакие доводы, никакие объяснения уже не помогут. Это будет конец. Так что: или пан, или пропал. Медлить нельзя.
К Шади-бегум уже подошли евнухи с носилками. Не раздумывая ни секунды, я направилась к столику, на котором стоял кувшин с холодным шербетом. Схватив его, я развернулась и плеснула первой жене в лицо ароматную жидкость. Её глаза тут же распахнулись. «Жертва отравления» с пронзительным воплем, который скорее подошёл бы драной кошке, чем умирающей жене падишаха, резко подалась вперёд и села. Шербет стекал по её лицу тонкими ручейками, оставляя после себя липкие красные дорожки.
Зал погрузился в оглушительную тишину. Евнухи с носилками застыли, Хаким Юсуф отшатнулся с таким видом, будто ему самому только что плеснули в лицо, но не шербетом, а кипятком.
Падишах же уставился на свою «отравленную» жену широко раскрытыми глазами. Непонимание на его лицо медленно сменялось холодной яростью. А Шади-бегум, наконец, проморгалась, ошалело оглядела всех. Затем, осознав, что случилось нечто ужасное, бросилась в ноги Повелителю. Её руки судорожно вцепились в полу его роскошного кафтана.