Чтение онлайн

Поскольку убить его намеревалась случайность, Архимедес Мавранос решил выяснить, где она обитает, отыскать ее замок, его зловещее святилище.

Поэтому где-то с год назад он разменял пять тысяч долларов на двадцатки, положил их в карман, сказал жене и двум дочерям, что вернется, когда восстановит здоровье, и вышел на улицу. На углу он плюнул в ладонь и ударил кулаком по слюне, после чего отправился в указанном направлении.

Он шел два полных дня, ел говяжью бастурму, которую покупал в магазинах спиртного, мочился в кустах, не брился, не переодевался и совсем не спал. В конце концов он обнаружил, что кружит возле этого квартала, и, увидев, что один из домов сдается, позвонил по указанному

Он довольно быстро заподозрил, что Скотт Крейн является главным местным указателем на пути к замку случайности – но лишь накануне вечером, когда Крейн признался, что был профессиональным игроком в покер, он увидел основание для уверенности. Как-никак, азартные игры это область, где в наиболее острой форме встречаются друг с другом статистика и глубинные последствия для человека, и карты, казалось бы, даже в большей степени, нежели кости или цифры на колесе рулетки, могли определять и, возможно, даже диктовать… удачу игрока.

Окно гостиной Крейна было распахнуто за закрытыми жалюзи, и Мавранос теперь чувствовал, что там, у него за спиной, кто-то стоит. Он повернулся, не вставая с кресла.

– Скотт? – послышался шепот. – Иди в постель.

– Сьюзен, это я, Арки, – ответил ошарашенный Мавранос. – Скотт еще не вернулся из своих… ну, не знаю, чем он там занимается.

– О… – Ее шепот сделался тише. – Мои глаза еще плохо видят. Не… не говори ему, что я с тобой разговаривала, ладно?

Она добавила что-то еще, но ее голос был слишком слаб, и он не разобрал слов.

– Извини…

Слух Мавраноса уловил тяжелый вздох, как будто ветер прошелестел в ветвях безлиственного дерева, но когда шепот раздался снова, он опять прозвучал так слабо, что удалось разобрать лишь несколько слов.

– Дай ему выпить, – сказала она и добавила еще что-то, из чего было понятно только «вернуть».

– Конечно, Сьюзен, – сказал Архимедес, испытывая величайшую неловкость. – Не сомневайся.

Следующим автомобилем, свернувшим на Мейн, оказался «Форд» Крейна, и Мавранос невольно встал, потому что лобовое стекло представляло собой белую заслонку, испещренную трещинами, которые разбегались от дыры, зиявшей перед водительским местом.

– Дружище, мне сейчас до постели бы добраться, – сказал Крейн. Он вылез из машины, держа в руке пинтовую бутыль виски. – Впрочем, одна баночка пива будет как раз, чтобы догнаться. – Он взял холодную банку и тяжело опустился на исхоженную ступеньку.

Мавранос что-то произнес.

– Что-что? – вскинулся Крейн. – Толстяк в пустыне?

Мавранос закрыл глаза и начал сначала:

– Песня о толстяке, который ездит по шоссе, проходящем через пустыню Мохаве. Сороковому, Пятнадцатому и даже по 27-интерстейт, ведущей к Шошони. Я слышал ее как кантри-вестерн, но, думаю, существует и роковый вариант. Голова у этого толстяка большая, лысая, и усыпана бородавками, а в его машине миллион зеркал заднего вида, как стиляги в Англии делают на своих мотороллерах.

Скотт Крейн прикончил виски из бутылки и осторожно поставил ее на стол.

– Значит, вопрос в том, слышал ли я о нем? – Он покачал головой. – Нет. Я ничего о нем не слышал.

– Ну, он же не настоящий. Он, знаешь ли, легенда. Как Летучий голландец или Вечный жид. Его автомобиль должен все время ломаться, потому что карбюратор – это ведь чудо из множества форсунок, клапанов, поплавков, муфт и всего такого.

Крейн нахмурился и кивнул, будто желая показать, что понимает то, что услышал.

– И,

– Да нет же. Нет. Он когда-то был зеленым, и просто крупным человеком, а не толстяком, но эта версия с каких-то пор забылась. Этот образ перестал быть жизненным, и теперь его можно встретить разве что в образах Халка да Веселого Зеленого великана, который выращивает овощи. Теперь он вовсе не Зеленый рыцарь, на которого то и дело натыкался сэр Гавейн – потому что вода тухлая, и земля пустынная, как во Второй книге Царств, – теперь он по-настоящему жирный, и обычно черный, или серый, или даже цвета «металлик». Маленький робот Тик-Ток из сказок о Стране Оз, это и есть он, его портрет. – Мавранос посмотрел на своего полусонного собеседника и вдруг задумался о том, с чего вообще ему пришло в голову все это объяснять. – Но ты о нем никогда не слышал.

– Нет. Единственный известный мне толстяк, – ответил Крейн, остановившись на середине фразы, чтобы сделать большой глоток пива, – тот, который в 1960-м выстрелил в лицо луне.

– Расскажи, что это было.

Крейн заколебался было, но потом покачал головой.

– Я шучу. Это всего лишь песня Джона Прайна.

Со стоянки «Нормс» послышалась перебранка нескольких голосов, потом люди расселись по машинам; зажглись фары, автомобили проехали по Мейн и исчезли в ночи.

Мавранос поднял взгляд на Крейна.

– Ты сказал: арматура?

– Она самая, арматура. Железный прут, будь он неладен. Свалился с грузовика. Не успей я наклониться в сторону, проделал бы дыру точно в моей голове. Надо было мне записать название, что было на борту. Я успел его разглядеть.

– И ты выбросил железяку.

– А как иначе? Не мог же я ехать, когда она торчала из моей машины.

– Этот толстяк, – продолжил Мавранос после паузы, – как я уже сказал, не настоящий, это символ.

– Конечно, – вяло согласился Крейн, – баскетбола, Сатурна или еще чего-нибудь.

– Почему ты вспомнил о Сатурне?

– Господи! Арки, я не знаю. Я совершенно вымотался. Я пьян. Сатурн круглый, а тот человек толстый.

– Этот человек Мандельброта.

– Отлично. Очень рад это слышать. Я уже начал было опасаться, что он маленький пекарь Пиллсбери. Я совсем…

– Ты знаешь, что такое человек Мандельброта? Нет? Ну, так я тебе расскажу. – Мавранос отхлебнул из своей банки, чтобы отогнать рак. – Если нарисовать на листке бумаги крест и назвать место пересечения нулем, а потом отложить справа один, два, три и так далее, а слева минус один, минус два, минус три, и один раз квадратный корень из минус единицы, и еще два раза столько же, а потом еще трижды по столько вверх от нуля, и минус один, и минус два, и так далее, вниз от нуля, у тебя получится плоскость, каждую точку на которой можно определить двумя числами, как определяют широту и долготу. И потом…

– Арки, какое отношение все это имеет к толстяку?

– Ну, если применить определенное уравнение к максимальному количеству, сколько сможешь, точек на плоскости, применять его снова и снова – для этого потребуется мощный компьютер, – некоторые из них уйдут в бесконечность, а некоторые останутся конечными. И если раскрасить конечные черным, то получится силуэт прыщавого толстяка. А если присвоить цветовые коды другим точкам в зависимости от того, насколько быстро они уйдут в бесконечность, выяснится, что толстяк окружен самыми разнообразными формами, выбрасываемыми из него, как струи пара – это и щупальца кальмаров, и хвосты морских коньков, и папоротники, и грудные клетки и так далее.