Чтение онлайн

Гамаш продолжал шагать вперед по темной улице Коммонз. Хотя зимой никогда не бывает по-настоящему темно. Снег, покрывающий все вокруг, делал ночь более светлой. Гамаш шагал мимо домов, в которых мирно спали жители Трех Сосен, мимо темных витрин магазинов. Из труб шел дым, который из-за полного безветрия поднимался вертикально вверх, а в подвальном этаже булочной-кондитерской Сары уже зажегся свет, обещая свежие круассаны.

Гамаш обходил деревенскую площадь. В абсолютной тишине, царящей вокруг, отчетливо раздавался не только скрип снега под подошвами его сапог, но и звук его дыхания.

Возможно, в одном из этих

Кто она, настоящая мать Сиси?

Удалось ли Сиси найти ее?

Хотела ли ее мать быть найденной?

Зачем Сиси искала мать? Из чисто ностальгических соображений? Из желания воссоединиться с ней? Или она руководствовалась какими-то другими, гораздо более низменными мотивами?

А что получилось с шаром Li Bien?Кто выбросил его на свалку? И почему его так аккуратно положили, вместо того чтобы бросить об обледенелую землю, после чего он бы просто разлетелся на сотни осколков, которые было бы невозможно идентифицировать?

К счастью, инспектор Гамаш любил головоломки. Внезапно со стороны деревенской площади к нему метнулась темная тень.

— Henri! Viens ici! [60] — послышался знакомый голос.

Для щенка с такими огромными ушами у Генри оказался на удивление плохой слух. Гамаш быстро отступил в сторону, и Генри, не успев отреагировать, на полной скорости пронесся мимо.

— D'esol'ee, — пробормотала запыхавшаяся Эмили Лонгпре. — Генри, как тебе не стыдно!

— Мадам, я польщен, что Генри избрал меня в качестве своего товарища по играм, — с легким поклоном сказал Гамаш. При этом и он, и Эмили прекрасно знали, что Генри с не меньшим энтузиазмом играет с замерзшими какашками, так что планка была поднята не слишком высоко. Тем не менее Эм слегка наклонила голову, показывая, что оценила галантность старшего инспектора. Эмили Лонгпре относилась к вымирающей породе гранд-дам Квебека, которых так называли не потому, что они были высокомерными, требовательными и заносчивыми, а из-за свойственного им сильно развитого чувства собственного достоинства и доброжелательности.

— Обычно мы никогда никого не встречаем во время утренних прогулок, — объяснила Эмили.

— А который час?

— Начало восьмого.

— Вы позволите к вам присоединиться?

Они втроем начали обходить деревенскую площадь. Гамаш бросал снежки в весело резвящегося Генри и наблюдал за тем, как одно за другим загораются окна домов. Оливье, который пересекал площадь, направляясь от гостиницы к бистро, издали помахал им рукой. Через пару минут окна бистро тоже гостеприимно засветились.

— Вы хорошо знали Сиси? — спросил Гамаш, наблюдая за тем, как Генри скользит по замерзшей глади пруда в погоне за очередным снежком.

— Нет. Мы встречались всего несколько раз.

В темноте Гамаш не мог рассмотреть выражения лица Эм, и поэтому внимательно прислушивался к звучанию ее голоса.

— Она приходила ко мне.

— Зачем?

— Я сама пригласила ее. Потом, примерно через неделю, мы случайно

Эмили невольно улыбнулась, вспоминая эту сцену. Матушка в темно-красном балахоне и с лицом такого же цвета смотрит на худую и прямую, как палка, Сиси, которая в своих белых одеждах стоит посреди медитационной комнаты и критикует и сам центр, и весь образ жизни Матушки.

— Конечно, это вполне понятно. Ведь вы уже много лет не обновляли свой духовный путь. Неудивительно, что ваша философия безнадежно устарела, — говорила она, брезгливо поднимая двумя пальцами ярко-пурпурную подушечку, как будто та служила подтверждением ее слов. — И с каких это пор пурпурный цвет стал божественным?

От изумления Матушка утратила дар речи и лишь хватала ртом воздух, разъяренно глядя на незваную гостью. Но Сиси этого не видела. Запрокинув голову и развернув руки ладонями вверх, она вдруг загудела, как гигантский камертон.

— Нет, здесь нет духа, — сказала она некоторое время спустя. — Его вытеснили отсюда ваше эго и эмоции. Как может божественное существовать в подобной обстановке, среди всех этих кричащих цветов? Я понимаю, что вы пытаетесь делать все, что в ваших силах. Кроме того, вы были своего рода первопроходцем, когда тридцать лет назад принесли в Истерн Тауншипс медитацию…

— Сорок. — Матушка наконец снова обрела дар речи, хотя ее голос был больше похож на писк.

— Это несущественно. Как бы там ни было, до сих пор не имело значения, что именно вы предлагаете людям, потому что ничего лучшего они все равно не знали.

— Прошу прощения?

— Я приехала сюда в надежде найти родственную душу, — вздохнула Сиси, озираясь по сторонам и разочарованно покачивая своей просветленной головой. Ее обесцвеченные волосы казались почти белыми. — Что касается меня, то мой путь ясен. Я наделена редким даром и намерена поделиться им с людьми. Я собираюсь открыть медитационный центр в своем доме и учить людей тому, чему меня научил мой гуру в Индии. Так как и моя компания, и моя книга называются «Be Calm»,то и мой центр будет называться соответственно. Поэтому вам придется изменить название этого заведения. Честно говоря, я считаю, что вам лучше его вообще закрыть.

Эм испугалась за жизнь Сиси. У Матушки вполне хватило бы сил, чтобы ее задушить, и она выглядела так, как будто твердо намеревалась это сделать.

— Я ощущаю ваш гнев, — произнесла Сиси, констатируя факт, который был очевиден и слепому. — Очень ядовитая эмоция…

— Конечно, Матушка не восприняла ее слова всерьез, — резюмировала Эм, после того как описала эту сцену Гамашу.

— Но Сиси собиралась использовать название ее центра. Для Матушки это могло бы стать настоящей трагедией.

— Вы правы. Но я не думаю, что Матушка поверила в серьезность намерений Сиси.

— Матушка назвала свой центр «Be Calm».Мне кажется, что это название вообще очень популярно в здешних местах. Разве не так называлась ваша команда по керлингу?

— Откуда вы это узнали? — рассмеялась Эм. — Этой истории то ли пятьдесят, то ли шестьдесят лет. Она стара, как мир.

— Но очень интересна, мадам.

— Вы так считаете? Это была всего лишь шутка. В те времена мы не воспринимали себя всерьез. И не особенно переживали из-за проигрышей.