Последняя черта
Шрифт:
— А что, разве керченский «Беркут» еще в городе? Их же собирались отправить в Западную Украину? — спокойно ответил я, подвигая сумку с автоматом ближе к себе. — А по поводу бреда я вам так скажу: еще два дня назад, когда первый раз услышал о возможной войне в Крыму, я сказал именно так — бред, этого быть не может. Но прошло два дня — и я очень рад, что моя семья находится далеко отсюда, а все мои финансовые операции свернуты и деньги отправлены жене и детям.
— Так вот зачем ты так срочно продал мне свои квартиры! — взревел Карабас. — Ах, ты ж засранец! Ты же меня кинул!
Не знаю, что подействовало больше на присутствующих, демонстрация моего арсенала или возмущенный рев Карабаса, но только все, кто был в зале, заговорили. Причем заговорили одновременно и очень громко. Я бы даже сказал, что закричали и загомонили! Кричали все: кто друг на друга, кто в микрофон мобильного телефона, несколько человек выбежали из зала на улицу. В общем, творилась всеобщая сумятица и кутерьма!
Я спокойно смотрел на все это безобразие, складывая свой ноутбук в сумку. Положив ноутбук в сумку, я вытащил из нее «Кедр» и повесил его на плечо.
— Ты совсем охренел — открыто носить автомат? — Самый главный милиционер нашего района привстал со своего стула и попытался ухватить меня за одежду.
— Игнатьевич, не переживай, завтра мы получим первую партию оружия и по району будут ходить подростки, вооруженные автоматами. Так что я на их фоне буду казаться безоружным, — беспечно ответил я, уклонившись от попытки захватить меня.
— Не понял?! Ты что, собрался вооружить своих пацанов? Зачем? — не унимался милиционер.
— Да затем, чтобы хоть кто-то мог противостоять агрессии!
— Каждый должен заниматься своим делом. Для этого есть работники силовых ведомств и армия! — Семен Игнатьевич кричал во весь голос. Видимо, разозлился не на шутку. — Завтра утром я приеду в интернат и поставлю там всех на уши! Если найдем хоть что-нибудь криминальное, посажу всех старше четырнадцати лет! Ты меня ПОНЯЛ!!!
— Не кричи, Игнатьевич. Не кричи. Криком здесь не поможешь. Лучше скажи, что вы будете делать, чтобы предотвратить вторжение? Или ничего делать не будете?
— Не твое дело!
— Ну ладно, не мое, так не мое! — чтобы не злить милиционера, я спрятал «Кедр» под полой куртки.
— Эй! Леха, ты куда?! — закричал Карабас, видя, что я хочу выйти из комнаты.
— Все, что я мог сделать, я сделал. Что еще от меня нужно?
— Как это что? — взревел Карабас. Я и не знал, что он может издавать такие громкие звуки. — Говори, что нам делать? Я тебя знаю — у тебя есть план действий! Рассказывай немедленно!
— А это кому-то надо? — спросил я, намекая на всеобщий гомон, стоящий в зале.
— ТИХО! МОЛЧАТЬ!!! — заорал Карабас, ударив, со всей силы кулаком по столу. Столешница затряслась от удара могучего кулака, а стаканы, стоявшие на столе, не выдержав колебаний, попадали.
В зале повисла неожиданная тишина. Присутствующие, замолчали не из-за того, что испугались крика Карабаса, а скорее, от того, что это было неожиданно. Карабас не был той фигурой в этом зале, которая могла бы затыкать рот всем остальным.
— Вот и отлично! — спокойно произнес я. — Всех, кто
захочет участвовать в обороне города, я жду завтра в двенадцать часов дня в помещении интерната!— А что нам сейчас делать? — недоуменно спросил Карабас, видимо, он ожидал, что я прямо сейчас выдам ему план действий.
— Решать! Каждый должен решить для себя, что ему сейчас делать! Можно собрать шмотки и валить из города, а можно остаться и попытаться помочь спасти как можно больше людей.
— Перестаньте нести чушь, выбор в таком случае очевиден, — презрительно скривив губы, надменно произнес Казович. — Я завтра лично по своим каналам «пробью» вашу информацию, и если это окажется правдой, то для меня выбор очевиден — как можно быстрее уезжать из страны.
— Собственно говоря, никто в этом и не сомневался! — нагло глядя в глаза чиновнику, произнес я.
— Что ты сказал, щенок?! — Казович пришел в ярость от моих слов и кинулся на меня с кулаками. — Да я тебя сейчас!
Виктора Федоровича Казовича вообще было легко разозлить. Он мог впасть в бешенство даже из-за невинного слова, сказанного поперек его слова. Видимо, большие деньги и неограниченная власть способствовали всему этому. Но как боец господин Казович был никакой — избыточный вес, дряблые мышцы и вечная одышка делали его похожим на говорящий бурдюк с салом.
Я встретил толстяка коротким прямым ударом в голову. Мой кулак без труда расквасил нос депутату. Казович не ожидал, что его могут ударить. Он не привык к такому обращению, с его «величественной» физиономией. Решив закрепить успех, я схватил чиновника за голову и со всей силы ударил его лицом об стол. Поскольку в этот момент господин Казович держался обеими руками за свой разбитый нос, то он даже ничего не успел сделать. Его лицо с глухим стуком ударилось о тяжелую, полированную поверхность стола, и раздался противный хруст — многострадальный нос окончательно превратился в лепешку.
— А вам не кажется, что вы перегнули палку? — тихо спросил один из присутствующих, когда в зале воцарилась гробовая тишина.
— Абсолютно не считаю, — спокойно ответил я. — Чем хорошо смутное время, так тем, что можно совершенно безбоязненно сводить личные счеты! Через пару дней для господина Казовича будет самым главным выдернуть деньги из бизнеса, чтобы убежать из города, а не думать о мести за разбитый нос.
— Значит, ты настолько уверен в том, что нам только что говорил, что можешь себе позволить при свидетелях разбивать носы уважаемым людям этого города? — подвел итог моим словам Карабас.
— Именно! — широко улыбнувшись, произнес я. — Напоминаю: всех, кто захочет участвовать в обороне Керчи, заработав при этом денег, жду завтра в двенадцать в интернате.
— А, так все-таки есть возможность срубить деньжат?! — торжествующее произнес Карабас. — А я все думаю, когда проснется твое истинное нутро!
— Денег можно заработать всегда и на всем. А уж такое дело, как война, — это для знающего и подготовленного человека вообще золотая жила. Только и успевай, что мешки для денег подставляй! — с этими словами я вышел из зала и спустившись по лестнице, двинулся на улицу.