Последний звонок
Шрифт:
Борьке не хотелось вспоминать ту летнюю историю, уж больно глубока была степень его падения, но он ничего не мог с собой поделать. Память обрушилась на него, как шторм «Катрина» на Новый Орлеан, сметая все запреты на своем пути.
А началось все с неожиданного звонка. Позвонила Лена Серова, поздравила с днем рождения и сказала, что прилетает в Москву. У Борьки поджилки затряслись, горло перехватило… Он был влюблен в Алену, пока та не уехала с отцом на Алтай. Затем несколько месяцев Шустов страдал, переписываясь с ней по электронной почте, а в какой-то момент оборвал переписку. Ну что поделаешь? Не верил
Борька заметался между двух огней. С Ленкой встречается, думает о Варе. И наоборот. Совсем запутался. А однажды, когда Аленина золотистая прядка волос запуталась на пуговке его пиджака и Борька стал ее распутывать, его губы каким-то немыслимым образом наткнулись на Аленины. Секунду, другую, третью Шустов пребывал в состоянии эйфории: ничего не соображал. Но тут его сознание словно тонкой иглой пронзило. Буквально из ниоткуда в темной мгле возникли дымчатые глаза Вари. Они смотрели на Борю укоризненно и печально, будто спрашивая: «Как ты мог так со мной поступить?» И сразу поцелуй из медового превратился в полынный. Борька резко отпрянул от Лены.
В эту минуту он наконец-то разобрался в себе и понял, что у этой истории продолжения не будет. Он даже нашел в себе силы извиниться перед Леной, взяв всю вину за этот случайный поцелуй на себя, и признался, что у него есть девушка и что у них все серьезно.
– А-а-а, наша мечтательница! Лучше и быть не может, – насмешливо заметила Алена.
Она постаралась скрыть свое разочарование, а Борька, освободившись от прежних чар, поспешил на свидание к Варе. Только вот он не знал, что доброжелатели в лице Залетаевой и Калининой уже поведали Варе, что видели Борьку с Аленой. В принципе, ничего ужасного в этом не было, если бы не одно «но». Борька соврал Варе, сказав, что Алена была в Москве проездом и уже улетела отдыхать. Поцелуй не в счет – так решил Борька и, безмерно довольный своей моральной устойчивостью, протянул Варе три розы.
– Это мне? – спросила она.
– А кому же еще?
– Я думала, Лене.
Момент истины застиг Борьку врасплох. Его рука безвольно опустилась. Сколько потом он ни пытался убедить Варю, что не обманывал ее, просто не стал вдаваться в подробности, что с Ленкой у него ничего не было (ну подумаешь, пару раз встретились, вспомнили друзей, прошлое), Варя была непреклонной.
– Если все так, как ты говоришь, тогда почему ты не смотришь мне в глаза? – спросила Варя. – Дело нечисто?
– Чисто! Забудь об этом! – попытался выкрутиться Борька.
У него не было выхода, кроме как стоять на своем.
– Тогда посмотри мне в глаза. Просто посмотри, и я все пойму.
Борьке ничего не оставалось, как взглянуть на Варю.
«Ничего не было! Ничего не было!» – поднимая вдруг отяжелевшие веки, внушал он ей, надеясь, что в нем проснутся способности экстрасенса, но все усилия были тщетны.
Словно со стороны он наблюдал, как Варины необыкновенные глаза наполняются слезами, как она сжимает рукой
горло, словно ей трудно дышать.– Господи, как же больно! – услышал он ее тихий, мучительный вздох.
Именно этот момент врезался в Борькину память, как осколок стекла. Спустя неделю они с Варей помирились – благодаря стараниям Даши и Сережки. Но Борька поклялся, что лучше отрежет себе правую руку, чем еще раз обидит Варю. И не важно, по какому поводу.
– Ну как? – обернулась Варя, выведя последние рулады.
– Отлично, – соврал, не моргнув глазом, Борька.
Совесть у него, конечно, болела, но не настолько, чтобы признаться.
– Ну вот, а ты говорил, что я не способна на поступок, – приосанилась Варвара.
Борька только вздохнул.
Спустя несколько дней измученный тайными терзаниями Борька заглянул в гости к Белому, прихватив с собой четыре бутылки светлого пива. Серега достал из закромов соленую таранку и чипсы.
– Да, до последнего звонка всего ничего, – изрек Серега, потягивая пиво.
– Не напоминай, даже страшно подумать.
– Что, стремно на публику выходить в женском наряде? – начал подтрунивать Белый над Борькой.
– С этим проблем не будет, – отозвался тот, посасывая ребрышко. – Из меня шикарная Лайза Минелли получилась. Меня Варвара беспокоит.
– Неужели все так плохо?
– Плохо – не то слово.
– Хуже, чем у Комара? – ужаснулся Серега.
Борька надрывно вздохнул.
– А ты не слишком предвзято к ней относишься? – усомнился Серега, взглянув на друга.
– Ты слышал, как Варвара поет? – спросил в свою очередь Борька.
– Нет.
– А я слышал. Слух у нее есть, мотив она вроде бы не врала, хотя без музыки пела, но вот голос… —
Борька поморщился, вспоминая. – Знаешь, такой неуверенный, такой тихий, я едва разобрал слова. А в зале при таком скопище народа ее вообще не будет слышно.
– Нужно было сказать ей об этом, – прямо заявил Сергей.
– Издеваешься? – испугался Борька. – У нас с Варей прекрасные отношения. Зачем же их портить? Знаешь, что будет, если сказать ей правду?
– Да, ситуация… – вынужден был согласиться Белый. – Что думаешь предпринять? – уточнил он.
– Сам не знаю. – Борька допил пиво. – Ладно, я побежал на репетицию, догоняй.
«Может, мороженым ее накормить? Нет, это слишком бесчеловечно!» – сразу же отверг эту мысль Борька.
Перед репетицией он как бы случайно сказал Дашке:
– Слушай, ты как считаешь, Варька справится с этим гимном? Петь одной на сцене, когда столько народу… – Борька намекал, что еще не поздно повлиять на Варькино решение сообща.
– Я понимаю, ты переживаешь. Варька немного зажатая, но не волнуйся, она справится, – не дрогнув, сказала наивная Дашка, умиляясь на Борькину заботу.
А что Борька хотел услышать? Знал же, что Даша с Варей подруги. Ему ничего другого не оставалось, как отправиться к Ирине Борисовне.
– Ирина Борисовна, может, Варе стихи какие-нибудь почитать? Она же девушка тонкой душевной организации. Испугается еще, разнервничается… Как бы чего не вышло. И вообще голос у нее тихий, ее же еле от доски слышно…
– Это вопрос не голосовых связок, а характера и самолюбия, – перебила его Ирина Борисовна. —
Кажется, ты убеждал Варю, что быть уязвимым не так уж и плохо?