Последний владыка
Шрифт:
Затем, в грохоте и пламени, в долине появилась новая жизнь. Человеческая жизнь… Слабая, хрупкая, восприимчивая жизнь, разумная, незащищенная, обладающая жестокими и смущающими страстями. Очень осторожно, без спешки, мозг Шеннеча дотянулся до пришельцев — чужаков и вобрал их в себя.
Некоторые люди были более жестоки, чем другие. Шеннеч видел их эмоции как алые рисунки на темном фоне своего мозга. «Я возьму этих, — подумал Шеннеч. — Рисунок их мозга примитивный, но крепкий, и мне интересно».
На корабле был хирург, но он умер. Впрочем, для того, что было сделано, хирург не понадобился. Когда Шеннеч закончил рассказывать
Кто тот человек, который лежит здесь спокойно под ножом? По его лицу бежит кровь… Кто те, что склонились над ним, со странными камнями между бровей? Я знаю их… Тревер закричал. Кто-то хлестнул его по лицу, намеренно, жестоко. Он снова закричал, стал отбиваться, все еще ослепленный видением и темным туманом. Голос, которого он так боялся, ласково заговорил с ним:
— Все прошло, Тревер. Все сделано.
Рука снова хлестнула его, и грубый человеческий голос хрипло сказал:
— Очнись! Очнись, черт тебя побери! Тревер открыл глаза. Он стоял в громадной комнате, пригнувшись в позе бойца. Гелт наблюдал за ним.
— Привет, землянин. Ну, каково чувствовать себя хозяином?
Тревер с удивлением воззрился на него. Яркий поток света падал через высокие окна и освещал солнечный камень между хмурыми бровями корина. Взгляд Тревера сосредоточился на этой блестящей точке.
— Ну да, — подтвердил Гелт, — это правда. Его губы не двигались, в комнате стояла полная тишина.
— Камни наделяют нас некоторыми способностями, — продолжал Гелт так же беззвучно, — конечно, не такими, как у Него, но мы можем управлять ящерами и обмениваться мыслями между собой, если расстояние не слишком велико. Естественно, наш мозг открыт Ему в любое время, когда Он пожелает.
«Шеннеч! Если этого не было, откуда я знаю это имя? И этот сон, этот бесконечный кошмар в катакомбах…»
Гелт вздрогнул.
— Мы не употребляем это имя. Он не любит. — Брови корина сурово сдвинулись. — В чем дело, землянин? Что ты такой бледный?
Он резко схватил Тревера за плечо и повернул лицом к громадному диску из полированного блестящего металла, вставленному в стену. Зеркало для гигантов, где отражалась вся эта огромная комната и кажущиеся крошечными фигурки людей.
— Иди, — Гелт подталкивал Тревера вперед. — Иди, полюбуйся.
Тревер стряхнул с себя руки Гелта и подошел к зеркалу. Он положил руки на холодную гладкую поверхность и вгляделся.
Да, это было правдой. На лбу мерцал солнечный камень. И это лицо, знакомое, обычное, не такое уж безобразное, стало теперь каким-то чудовищным, неестественным — маской со злобным третьим глазом.
Он попятился, его руки слепо и медленно потянулись к камню, рот скривился, как у ребенка, и две слезы скатились по щекам. Внезапно им овладела злоба. Тревер вонзил ногти в лоб и царапал камень, не думая о том, что может умереть, если вырвет его.
Гелт спокойно наблюдал за происходящим. Губы его улыбались, но глаза были полны ненависти.
Тревер застонал и еще глубже вонзил ногти, и Шеннеч позволил ему это делать, пока страшная боль едва не разломила пополам его голову. Тогда Шеннеч послал мощный импульс своего мозга, и Тревер почувствовал эту холодную силу, которая прокатилась
по нему, как лавина. Он старался достойнее встретить ее, но она сломала его защиту, разрушила, превратила в ничто и вошла в обессиленную цитадель мозга. В этой пошатнувшейся темной крепости все, что было собственностью Тревера, корчилось и цеплялось за оружие ярости, за смутное воспоминание о том, как в узком каньоне это оружие помогло ему отогнать врага и вырваться на свободу. А затем какой-то животный инстинкт, находившийся глубоко под уровнем человеческого сознания, посоветовал ему не спешить и ждать, пока то немногое, чем он располагает, пройдет нетронутым и, быть может, незамеченным для захватчиков.Тревер вяло опустил руки, и мозг его расслабился. Холодная черная волна силы остановилась, а затем откатилась назад. Шеннеч сказал:
— Твой мозг крепче, чем у этих… Ты помнишь, что однажды противостоял мне. Тогда контакт был несовершенным. Теперь — другое дело. Не забывай этого, Тревер.
Тревер глубоко вздохнул и прошептал:
— Чего ты от меня хочешь?
— Пойди и посмотри корабль. Твой мозг сказал мне, что ты разбираешься в таких вещах. Посмотри, сможет ли корабль взлететь снова.
Этот приказ поверг Тревера в полнейшее изумление: — Корабль? Но зачем…
Шеннеч не привык, чтобы ему задавали вопросы и интересовались мотивами тех или иных его распоряжений, но терпеливо пояснил:
— Я еще проживу некоторое время. Несколько ваших коротких поколений. Хватит с меня этой долины и катакомб. Я хочу оставить их.
Тревер понимал это, поскольку в том кошмарном сне он заглянул в мозг Шеннеча. На мгновение острая жалость к этому пойманному в ловушку существу, одинокому, единственному во всей вселенной сжала его сердце.
— А что ты будешь делать в другом поселении людей?
— Кто знает? У меня осталось только одно любопытство.
— Ты возьмешь с собой коринов и ящеров?
— Некоторых. Это мои глаза и уши, мои руки и ноги. Тебе это не нравится?
— Какое это имеет значение? — Тревер пожал плечами. — Надо взглянуть на корабль.
— Пойдем, — сказал Гелт, забирая охапку факелов, — я покажу тебе дорогу.
Они шли между огромными кварталами пустых домов из сновидения Тревера. Гелт повел его в другой конец города, в ту часть долины, где он ни разу не был. А затем его мозг вернулся к тому, чего не смог выбить из его сознания даже шок пробуждения.
Джун.
Его вдруг охватила паника. Сколько времени прошло с тех пор, как в катакомбах на него упала тьма? Ему представилась мертвая Джун, разорванная мерзкими тварями, как и Хьюго, и он резко повернулся к Гелту, владельцу этих двоих, но Шеннеч заговорил с ним тем же молчаливым способом, к которому Тревер уже начал привыкать.
— Женщина в безопасности. Смотри сам, — мозг Тревера был направлен в русло, совершенно новое для него. Он почувствовал странный легкий толчок и вдруг взглянул из какой-то точки в небе вниз, в загон с многочисленными крошечными фигурками. Те глаза, какими Тревер пользовался сейчас, хоть и были зоркими, как у орла, но не различали цвета — только черное и белое и их оттенки. В одной из фигур он узнал Джун. Он хотел подойти поближе, как можно ближе, и точка, откуда он смотрел, начала снижаться плавными кругами. Джун смотрела вверх. Тревер увидел прошедшую по ней тень широких крыльев и понял, что видит глазами ящера. Он потянул тварь вверх, чтобы не пугать.