Чтение онлайн

— Придержи язык, — проговорил Семен. — Я же тебя не трогаю.

Чохочу, крупный, с широким смуглым лицом, добродушно и лениво простил Семену грубоватое предостережение. Извлек из кармана бутылку, держал под столом.

— Налить? — спросил он.

— Со склада?

— Ну.

— Нарвешься, Гришка, худо тебе будет.

— Ты не каркай. Положенное взял. Не тебе объяснять — бой это называется.

— Боя-то не было. Упаковка у них хорошая.

— Соображаешь. Тебе бы в народном контроле… Вот бы наплакались… Солнце всходит и заходит…

— Ты-то, конечно, выпросишь себе камеру с солнечной стороны.

Довольный, Чохочу рассмеялся, плеснув в рот коньяка,

схватил стакан Семена, запил пивом.

— Хороший ты мужик, — весело сказал Чохочу, влюбленно рассматривая Семена. — Я бы тебе зубы выбил — золотые вставил.

Но Семен уже не слушал его; смотрел на Клаву, смотрел, задержав дыхание, — рука ее окаменела от напряжения, вот-вот ударит по пальцам юнца, которыми он все еще норовил достать до передника.

— Понятно, — протянул Чохочу, поймав взгляд Семена. — Помешал я…

— Брось ты, — отмахнулся Семен. — Молокососы…

— Это братвинские, — сказал Чохочу. — Гулять сюда приезжают. Знаю я их. Ты за Клавку не бойся. Она сама их отошьет. Ты мне вот что скажи, Сём, поедешь за меня завтра?

— Нет, — ответил Семен…

— Мне в гости надо, Сём. Гарнитур тут одним достал, обмыть…

— Уйду я с этой работы, Гриш…

— Не валяй дурака. Или диплом у тебя в кармане? Хотя… обрадуешь только начальство. И жену, конечно. На прошлой неделе на базу приходила, выспрашивала: как ты, с кем ты…

Семену вдруг стало скучно, тоскливо. Захотелось на улицу, на чистый воздух. Он нагнулся, выдвинул из-под стола картонный ящик с клипером.

— Прибарахлился? — спросил Чохочу. — Со склада что-нибудь?

Бросив концы бечевки — начал уже завязывать, — Семен распахнул ящик: смотри! Чохочу полез ближе, долго и туго соображал, в чем ценность этих белых тряпичных лоскутьев.

— Ха, калоша с парусами, — откинувшись, произнес он. — Я-то думал… — поискав глазами Клаву, не найдя ее, — ушла в буфет, — добавил: — Понятно… Романтика…

Подозрительно, исподтишка взглянул на Семена, застегнул рубаху. Бутылку поднял с пола, спрятал в карман.

— Не поедешь, значит, — старательно выговаривал слова. — Пойду будильник заведу…

— Будь здоров, не кашляй, — сказал вслед ему Семен.

Он сидел, раздумав уходить, желая еще раз увидеть Клаву. Из дальнего угла, от двери с намалеванным голубой краской петушком, шел юнец в красной рубахе, пошатываясь, миновал свой столик, приблизился к Семену.

— Продаете что интересненькое? — склонился он над столом. Провел ребром ладони поперек горла: молчать будет, могила! — Можно и мне взглянуть…

— Обойдешься, — сказал Семен.

— Ну, ну, — еще что-то добавил, неслышно шевеля распухшими губами, отошел. Сообщил своим — там уже, за столом: — Курица у него в ящике… Закуска живая.

Зашумели, оборачиваясь, поглядывали на Семена.

Снова захотелось уйти — подальше от этих закосевших сосунков, от запаха пережаренных бифштексов, табака. Но, увидев, как появляется Клава, как мягко просыпается на ее лице улыбка, — сидит Семен, ждет — он усмирил себя.

За тем столом — глаза бы не смотрели! — рассчитывались бойко и суетливо, доставали скомканные трешки, пятерки, а этот, в красном, расправлял деньги. Сверился со счетом, сунул деньги Клаве в карман передника. Клава, в который раз отстранив руку юнца, достала из кармана выручку, пересчитала, вернула рубль с мелочью.

— Не надо, — жестом отодвинув от себя сдачу, сказал юнец. — На чай…

Клава шла к Семену. Юнец сгреб деньги со стола, догнал ее; длинный и нескладный, загородил Клаве путь, ловил ее руки.

— Отстаньте же… — сильно побледнев, проговорила Клава.

Семен встал. Взяв парня за локоть, легонько

толкнул в сторону стола, откуда следила за веселой возней остальная компания.

— Ну, ну, — промычал парень от неожиданности. — Ну, погоди!

Одобрительно смеясь, компания снималась с мест — уходили гуськом, не глядя ни на Клаву, ни на Семена.

— Посиди, отдохни, — сказал Семен Клаве.

— Отстань, — вдруг тем же голосом, каким отгоняла парня, произнесла Клава. — Заступничек…

Вроде всхлипнула при этом, повернулась спиной, быстро зашагала между столами.

Оставшись один на виду у всего зала, в котором ненадолго перестали пить и есть, Семен смутился, торопливо сел на свой стул. Допил пиво — стакана три-четыре — положил деньги на стол, поднялся.

Так и знал: ждали его на улице. Стараясь шагать ровно, Семен двинулся к скверику напротив — там фонарей больше, светлее. Слышал: идут следом, нагоняют. Броситься бежать было стыдно да и опасно — можно оступиться и упасть, затопчут. Знал он здешние страсти при драках.

— Закурить не найдется?..

— Некурящий он, инфаркта боится…

— Рыцарь печального образа…

Семен шел, чутко вслушиваясь в звуки шагов — неприятно, когда внезапно бьют в спину, — но не оглядывался. Ребята начитанные, может быть, недавние отличники или, как принято их теперь называть, хорошисты, решили просто поиздеваться и отвалить.

— Коробейник он…

— Аршин мал-алан…

До электрички им, соображал Семен, остается самая малость, но тянуть время ему не удастся, — скверик кончался, а там, за узким проходом, чернела пустынная площадь, и там они совсем обнаглеют.

Семен свернул на травку, сочно зеленеющую под фонарем, поставил в сторону ящик с корабликом. Вначале они будто бы растерялись, увидев, как Семен, спокойный и даже задумчивый, поджидает их. Только тот, обиженный, в красной рубахе, не замедляя шага, подошел близко.

— Закурить, спрашиваю, не найдется? — спросил он.

— Не курю, для других не ношу, — отозвался Семен.

— Может, закуришь?..

Малый рылся в кармане, остальные молча подступали. Карауля их прояснившимися глазами, Семен прижался спиной к фонарному столбу: так надежнее. Не уследил он за рукой близко стоявшего малого. Неумело ударив в грудь, тот отскочил, снова набросился; дружки пошли стеной. Двух-трех Семен успел достать кулаками, оторвался от столба и на этом кончился. Зашли сзади, крутанули; рубили сплеча, не давая упасть. Разбежались разом — то ли заметили кого, то ли еще что помешало, но уловил Семен сквозь тошнотворный гул: убегают. Боли он не ощущал, только во рту пересохло и нечем было дышать. По обрывкам слов, по удивленно-недоуменным голосам, уже далеким, догадался — прихватили ящик, вскрыли. Лежа на прохладной земле, Семен полуобморочным сознанием отмечал, как удаляются они, дерутся между собой, отнимая друг у дружки кораблик. Потом далеко и смутно, как во сне, хрястнуло — будто лопнула струна.

И у Семена в груди что-то лопнуло, и сразу с облегчающим стоном он глотнул воздух.

Легко и пусто сделалось в нем. И постепенно в этой головокружительной пустоте выделялась слабая еще радость. Не убили, не пырнули ножом, не отбили печенки. Так себе — съездили пару раз по уху, по шее. Семен отполз со светлого места за сирень, передохнул, попытался встать. Поднялся, хватаясь за решетку изгороди, удержался на ногах.

Выбравшись из скверика, медленно побрел, сам не зная зачем, к железной дороге. Мимо вокзала, мимо светофоров, брызжущих в затекшие глаза красным светом. Споткнулся на путях, встал на четвереньки — и так до самого поля добрался, до стерни, наткнулся на охапку соломы, упал.